Молодежная эстрада - Джазовые портреты

Джаз



Звезды отечественного джаза
Ноты для джаза, нотные сборники, литература о джазе

 

 

ВЛАДИМИР ДАНИЛИН
«МОИ ВКУСЫ УЖЕ МНОГО ЛЕТ НЕИЗМЕННЫ»

 

 

Основная масса джазовых музыкантов, даже если они создали по нескольку тем, конечно же, исполнители, импровизаторы, а не композиторы. И я принадлежу к таковым. Тема — всплеск импровизационной мысли. Тем не менее нескольких джазменов — авторов многочисленных тем — можно с полным правом назвать композиторами. Их темы исполняются всеми джазовыми музыкантами и любимы ими (Монк, Паркер, Силвер, Гиллеспи, Голсон и др.). Но в джазе фигура джазового композитора — создателя тем и аранжировок — очень важна. Конечно, в словосочетание «джазовый композитор вкладывается несколько иной смысл, чем в понятие «композитор».
Сейчас с огорчением можно признать, что масса хороших джазовых музыкантов сидит без работы. «Новым русским» нужны, не буду называть, вы прекрасно знаете кто. Да, вся эта музыкальная жвачка, замешанная на блатном фольклоре, или дешевый рок. Сегодня джазовый музыкант должен крутиться — выбор меньше, редко приходится отказываться от работы.

Мои вкусы уже много лет неизменны. Когда-то давно открыл для себя Арта Тей-тума, который остался для меня кумиром на всю жизнь. Сам всю свою жизнь совершенствуюсь в одном стиле. Люблю классику, но выборочно. Современная музыка меня не волнует, хотя понимаю, что если музыка профессионально исполнена, в основе ее лежит здоровое зерно. Такая музыка имеет право на существование. Здесь главный критерий — вкус. Мейнстрим и более ранний джаз остается для меня идеалом.
Но тем не менее появление таких личностей, как Чик Кориа, не может оставить равнодушным. Но ведь и за плечами у того же Чика Кориа солидный багаж классического джаза.

В последнее время опять в поле моего зрения попал аккордеон. Не знаю,.может быть, это скоро и кончится. Сейчас реставрирую мои навыки джазового аккордеониста. Недавно вышел компакт-диск (с Александром Ростоцким), где играю на аккордеоне несколько вещей. Долгие годы был всецело поглощен фортепиано и не брал аккордеон в руки, а сейчас вот вернулся к тому, с чего начинал. К тому же хороших джазовых пианистов много, а аккордеонистов.

 

ЮРИЙ МАРКИН : «МОЙ ИДЕАЛ В МУЗЫКЕ - ЯРКАЯ ИДЕЯ-ТЕМА»

 

 

Редакция: Вы композитор, исполнитель, педагог, общественный деятель. Одинаковое ли удовлетворение приносят Вам эти виды деятельности?
Юрий Маркин: Много лет занимаюсь преподаванием. Сказать, чтобы мне это очень нравилось, не могу. Конечно, когда попадается талантливый ученик, — это приятно. Интересуешься его дальнейшим развитием, стараешься дать побольше, раскрыть какие-то секреты. Несколько моих учеников стали профессиональными джазовыми пианистами. И это радует.

Р.: Как менялись Ваши музыкальные вкусы и пристрастия в течение жизни и менялись ли они? Если менялись, то диктовались ли они соображениями популярности или этот вопрос для Вас второстепенный? Ваше отношение к классике (и к современной камерно-симфонической музыке).
Ю. М.: Вкусы менялись: от увлечения авангардом до поисков «новой простоты». Только сейчас увидел в классике благодатный материал для джазовых обработок. Для меня классическая музыка начинается с романтиков, хотя отдельные произведения более ранней музыки очень ценю.
Р.: Ваши идеалы в музыке. Подразделяете ли Вы ее на музыку разного сорта?
Ю. М.: Мой идеал в музыке — яркая идея-тема, которую мало кому удается создать. Отсюда и музыка разного сорта: безыдейная — серая и талантливая — с ярким тематизмом. В той музыке, в которой я нахожусь, яркая тема очень важна.

Р.: Известно, что джаз изначально импровизационное искусство. В связи с этим какова, по-Вашему, роль джазового композитора и существует ли вообще такое понятие?
Ю. М.: Композиторство джазового музыканта скорее сводится к умению препарировать готовую тему, сделать яркую аранжировку. Даже когда джазмен предлагает свою тему для импровизаций, его еще трудно назвать композитором. Конечно, есть исключения (Эллингтон, Брубек, Монк, Чик Кориа, еще несколько имен, их не так много).
Когда я учился в классе Р. Щедрина в консерватории, то у нас часто заходил разговор о джазе. И учитель, зная омоем пристрастии, бывало, говорил: «И джаз должен уметь композитор».
Исполнительской деятельностью занимаюсь по мере возможности, считаю себя сочинителем и сочинительству уделяю много времени.

 


ГРИГОРИЙ ФАЙН
«В ДЖАЗЕ МЕНЯ ПРЕЖДЕ ВСЕГО ИНТЕРЕСУЮТ БЛЮЗ И СВИНГ»

 

 

С первых шагов в музыке для меня было ясно, что в джазе меня прежде всего интересуют блюз и свинг. В пятнадцать лет я услышал О. Питерсона и уже тогда понял, что изучение его стиля будет предметом моей дальнейшей жизни. И поскольку я глубоко изучал Баха, классиков и романтиков — музыкальную литературу, понимал, чтобы постичь стиль Питерсона, должен хорошо знать все, касающееся джаза — от рэгтайма до модерн-джаза и от сольной игры до симфоджазовой партитуры.

Мои идеалы — это «мейнстрим» и классика джаза. Подразделяю музыку на гениальную, хорошую и плохую, суррогатную. В нашей стране в последнее время особенно по радио и телевидению «кормят» народ суррогатом. Только великая музыка может приносить людям настоящую радость, а ее-то и не хватает.
Люблю талантливую поп-музыку. С тех пор как появился «биг-бит», я не обходил его вниманием, как и другую легкую музыку. Все зависит от того, насколько талантлив человек, создавший эту музыку, как он использует современные выразительные средства, в том числе и электронику, не паразитирует ли на них.
Я очень сожалею, что не имел возможности заниматься классическим исполнительством. Это дало мне возможность перенести энергию на джаз. Но вначале я нацеливался именно на классику. Эталоном моей формы является то, как я исполняю на данный момент классику. Это мерило, критерий мастерства.
Первая проблема музыкантов в нашей стране сейчас — почти полное отсутствие рынка. Это не значит, что людям не нужна музыка, в данном случае джаз, что он им не нравится. Просто так сложилось. Постепенно ситуация меняется, и я думаю, что классический джаз найдет своих слушателей, соответственно возникнет потребность в музыкантах, его играющих.

 

ВЛАДИМИР КИСЕЛЕВ
«ЕСТЬ ВЫСОКИЕ ОБРАЗЦЫ В ЛЮБОГО РОДА МУЗЫКЕ»

 

 

Педагогической деятельностью занимаюсь не так давно, и это мне в определенной степени нравится.
Я всю жизнь был исполнителем. Меня всегда интересовал вопрос, как играют великие пианисты, например, Питерсон, Гарнер. Хотелось проникнуть в секреты их мастерства, изучить их музыкальный язык. Результатом этого был ряд расшифровок сочинений вышеупомянутых пианистов (и не только их). Процесс расшифровки очень сложен по всем статьям — это не классики, где почти все ясно, — тут и ритмические нюансы, и гармонические сложности. Но это вещь увлекательная, хотя и изматывающая.
В 90-м году выпустил сборник с расшифровками Гарнера и Питерсона, который пользуется большим спросом. Делаю также собственные обработки чужой музыки, занимаюсь этим уже лет двадцать. Своих тем почти не писал, так как считаю, что создать гениальную тему очень трудно. У такого корифея, например, как тот же Гарнер, их всего раз, два и обчелся.
Я принимаю и новое, но выборочно. Как говорил Пуленк (приблизительно), — я" знаю додекафонию и другие современные системы, но тем не менее сам буду писать тональную музыку. У меня классическое образование, учился у прекрасных педагогов. Это мой мир. В классике предпочитаю русскую музыку: Рахманинов, Скрябин, Стравинский, Прокофьев. Как ни странно, испытываю симпатию к нововенской школе (Шёнберг, Берг, Веберн).

Конечно, музыка есть плохая и хорошая. Есть высокие образцы в любого рода музыке, предположим, в эстрадной, как есть и банальные вещи в музыке симфонической. Но то, что мутным потоком сегодня льется на нас с экранов телевизоров и из радиоприемников, — это ужасно. Сегодня наблюдается явное снижение культурного и профессионального уровня в музыке, что, наверное, имеет прямую связь со всеми переменами в стране.
К сожалению, сейчас спрос на джазовую музыку небольшой. И такое положение наблюдается не только у нас в России. Даже в Штатах, на родине джаза, он далеко не на первом месте по популярности. Конечно, звезды везде живут хорошо, на то они и звезды. А другим остается надежда, которая помогает пережить все тяжелые времена и не отказаться от любви к джазу.

 

Аркадий Петров
НЕЗАВИСИМЫЕ ЛКНВ, ИЛИ АБСОЛЮТ КРАСОТЫ

 

 

Его увлечение джазом началось со старой «музтрестовской» пластинки на 78 оборотов.
— Отчетливо помню: я на даче, мне лет одиннадцать-двенадцать, передо мной патефон с пластинкой. На одной стороне «Звуки джаза» Цфасмана, на другой «Свит су» в исполнении оркестра Варламова. Кручу эту музыку раз за разом. Ребята тянут меня за руку — ловить рыбу, а я им говорю: подождите, еще последний разочек!
Это, вероятно, лето 1947 или 1948 года.
Потом стал добывать записи на рентгенопленке («на ребрах», как тогда говорили). Слушать радио. Знания накапливались по кусочкам. Что-то запоминал с пластинок, некоторые аккорды «открыли» друзья. В семнадцать лет пошел в музыкальную школу, в класс трубы, отчетливо сознавая, что труба — это дорога именно к волновавшему меня миру джаза.

Это из рассказов самого Германа. Продолжим. Потом была Ленинградская консерватория, класс Вадима Салманова. Затем Московская, класс Арама Хачатуряна. Закончил ее Герман Лукьянов в 1961 году. Дипломной работой стал Концерт для трубы. Но композитором академического профиля так и не стал (много лет спустя его примут в Союз композиторов — но именно за джазовые опусы). В те годы его волнуют не столько учебный план, зачеты, вообще — консерваторская жизнь, сколько джазовые концерты (чаше всего в клубах, институтских общежитиях, дворцах культуры), «джемы», обсуждение джазовых проблем, прослушивание новых пластинок, которых было, кстати, очень мало. Музыкантом Герман был необычным. Странным.

Он явно предпочитал мэтрам молодежь, новичков. Именно из них составил он свое трио 1962 года, ансамбль, парадоксальный уже по составу: флюгельгорн, рояль и контрабас. Трио без ударных! Три года спустя Лукьянов как бы заново «отредактировал» эту формулу и появилось не менее знаменитое трио — уже без контрабаса, то есть без важнейшего ритмико-фактурного инструмента, без базы, без опоры.
Этот опыт поначалу показался головным, лабораторным. Однако трио, в котором играли будущие звезды нашего джаза — пианист Леонид Чижик и ударник Владимир Васильков (в конце 60-х их заменят соответственно Игорь Бриль и Михаил Кудря-шов), становится группой весьма популярной. Слушателю нравится и новая, интонационно свежая музыка, принадлежащая в основном Лукьянову, — «Третий день ветер», «Крестьянская свадьба», «Молитва». Джаз, звучащий очень по-русски, миниатюрные картинки-настроения, то бурные, конфликтные, то пейзажные, то «детские» («На одной ноге через веревочку»). Музыка, насыщенная пластикой, жестами, биоритмами человеческих переживаний, движениями.
В 1967 году трио Лукьянова попало в фильм «Семь нот в тишине». Лента была посвящена различным музыкальным жанрам, от симфонии до бардовской песни (Юлий Ким). По замыслу авторов сценария, холодноватая сложная музыка Лукьянова противопоставлялась простой, горячей музыке «Ленинградского диксиленда». Далее музыканты объединялись в общем составе, импровизируя на тему бессмертной мелодии «Когда святые маршируют». Идея наивна, и сегодня нам скорее просто интересно посмотреть, как выглядело то, историческое уже «трио без контрабаса».
Поэкспериментировав с трио, попробовав для отдельных выступлений и радиозаписей и другие формулы — от дуэтов с Игорем Брилем до октета, нонета и децимета, проработав три года в Концертном эстрадном оркестре Всесоюзного радио, руководимом Вадимом Людвиковским, Лукьянов останавливается в конце концов на идее группы среднего состава в шесть-семь исполнителей. Такой ансамбль возник в январе 1978 года и получил характерное название «Каданс» (типичная для Лукьянова игра слов — второе значение — «Камерный джаз-ансамбль»).

Львиную долю репертуара «Каданса» занимала музыка самого Лукьянова. Это понятно — группа возникла прежде всего как «инструмент» для реализации его композиторских идей. Однако чем дольше существовал ансамбль, тем больше в программе становилось традиционных джазовых мелодий; Лукьянов понимает, что слушателю необходима более привычная пища, необходимы знакомые интонации. Конечно, Лукьянов столь необычно, так изысканно и ново аранжирует «вечнозеленые» темы, что их можно было бы назвать «знакомыми незнакомцами». Иногда эти аранжировки заходят так далеко, что композитор даже решается присоединить свою фамилию к имени автора темы. Например, обработка известной темы «Love for sale» («Любовь на продажу») столь оригинальна, что обозначено двойное авторство: Кол Портер — Герман Лукьянов.

Исполнителям дан простор для импровизационного высказывания. Однако сегодня Лукьянов понимает, что одной импровизации мало, что импровизация должна быть заключена в особую рамку. И он умело организует импровизационный поток, режиссирует его. Каждая пьеса продумана до мелочей, перед исполнителями демонстративно стоят нотные пюпитры. Ведь ансамбль претендует еще и на камерность.
«Каданс» — в постоянных гастролях и по Советскому Союзу, и за рубежом: Польша, ГДР, Болгария. Летом 1984 года — фестиваль в Гааге. «Каданс» играл там в совместном концерте с секстетом тромбониста Джей Джей Джонсона. Играл вдохновенно, легко, изобретательно. Судя по реакции публики (имеется трансляционная запись), встретили его даже лучше, чем американскую группу.
В 80-е годы одна за другой выходят пластинки «Каданса», Сначала «Иванушка-дурачок» (1982); кстати, эта композиция Лукьянова, давшая название всему диску, заинтересовала выдающегося американского вибрафониста Гэри Бёртона и была записана им на диск фирмы «И-Си-Эм». Затем «Путь к Олимпу» (1984), «Какая снежная весна» (1986), «Знак блюза» (1989). Концепция лукьяновского «видения» джаза неизменна — сдержанность эмоций, человечность, теплота интонаций, точно рассчитанная форма, изысканность тембровой палитры.

Так что же такое творчество Германа Лукьянова? Глубокое искусство? Изящна «игра в бисер» по Гессе? Это прежде всего новаторская русская джазовая музыка. И это, конечно же, музыка эмоциональная. Только эмоциональность ее особого рода.
Она открывается не сразу, она не на поверхности. Чтобы постичь ее, нужны встречные усилия. И тогда, в диалоге творца и слушателя, постигаешь внутренний жар и энергию этих мелодий, их неяркую красоту. И ощущаешь тогда, как каждый узор превращается в песню, а каждая линия становится танцем.