Б. Асафьев - О народной музыке

Часть I Статьи

Б. Асафьев (книги)



Книги, ноты, литература о музыке

 

МУЗЫКА КАЗАХСТАНА

 

 

Музыкальному искусству казахского народа, естественно, отведено в декаде казахского искусства в Москве видное место. Оно показано не во всей своей жизненной полноте и не во всех своих подлинных выявлениях, что было бы немыслимо. Но музыкальное содержание пьес «Жалбыр» и «Кыз-Жибек» н, затем показ народных игр, песен и плясок в непрерывном действии (вечер молодежи в ауле), выступление отличного инструментального ансамбля и отдельных певцов на концерте казахской народной музыки,— все это в целом дает яркое, наглядное представление о значении музыкального творчества в жизни казахского народа, об интенсивном росте музыкальной культуры на народно-национальной основе и об исключительно богатом, эмоционально-отзывчивом музыкальном языке казахов.

Конечно, песня оказалась представленной полнее и конкретнее, чем инструментальная музыка: в обеих названных пьесах действие развернуто очень выгодно с точки зрения показа места песенного творчества в быту казахов и раскрытия образно-идейной значимости песни в конкретных драматических ситуациях. Можно с уверенностью ожидать дальнейшего развертывания казахской народно-импровизационной песенности в музыкальную драму, где песня перестанет быть только связующим звеном и трансформируется в непрерывное музыкальное действие.

Одно из замечательных качеств казахской песенной мелодики — ее проникновенная эмоциональная отзывчивость и чуткость, что обусловливает и вызывает удивительную гибкость интонаций. Эпическая, в сущности своей, песня излучает множество интонационных оттенков — от нежнейшей лирики до драматически насыщенного выразительнейшего сказа. Эта исключительная отзывчивость песенной мелодики позволяет отмечать тончайшими интонационными колебаниями образное содержание стиха, в результате чего музыка и поэтическая речь, взаимно проникая, образуют волнующее выразительное единство. Гибкость мелодических линий, их задушевная напевность, возможности драматической фразировки (театрализация песни), многообразие песенной тематики — все эти свойства ощущаются через жизненно-полнокровное исполнение казахских певцов, как показатели глубочайших переживаний народной психики, а не как аморфные, отзвучавшие отложения.

Казахская песенная и инструментальная импровизация — это, прежде всего, живая речь, это действительность. Отсюда вытекают широкие творческие перспективы не только для театральной, но и симфонической музыки на народно-национальной основе. Необходимо только осознать, что пути развития казахской музыкальной драмы и симфонической музыки тесно связаны с усвоением казахами вершин западно-европейской и русской музыкальной классики в тесном содружестве со всей музыкальной культурой Союза ССР.
Речь идет не о подражании музыкальной классике и не о стилизации (а в сущности — «стрижки» традиционно-европейской схемы) песенной стихии.
Но когда на смену культуры аулов приходит культура социалистических городов, вырастающая из творческого усвоения лучших достижений и преодоления «художественных мерзостей» буржуазной музыкальной культуры, неизбежно наступает эпоха усвоения опыта передовой культуры и отбора художественных ценностей прошлого, т. е. сложный процесс перековки местно-национальных культур и взаимопроникновения их в общем творческом содружестве. Проблема музыки Союза ССР, настойчиво выдвинутая сейчас интенсивным ростом запросов масс к искусству, и является, в существе своем, проблемой перерастания музыкальных культур братских республик — с сохранением действенных еще форм национально-самобытного творчества — в музыкальную культуру великой социалистической родины.
Выступление певцов и инструменталистов Казахстана как раз значительно тем, что их исполнением передается интенсивный творческий подъем, охвативший их страну: это перестройка всего жизненного уклада, всей психики недавно еще кочевого народа. И песня, сопровождавшая казахский народ на всех его исторических путях, должна и теперь, в великую эпоху раскрепощения униженных культур, обрести еще идейную насыщенность и целеустремленность, но не теряя своих лучших качеств: простоты, свежести и богатой выразительности.
Для советского музыковедения в казахской народной музыке содержится неисчерпаемый источник для наблюдения и исследования сложнейших процессов преобразования музыки устной традиции, проблем музыкальной семантики и т. д. Музыковеды имеют здесь дело не с мертвыми запасами отзвучавшей музыки, а с конкретной творческой действительностью.

В изучении народной музыки советскому музыкознанию давно уже пора выйти за узкоописательные навыки музыкальной этнографии и поставить дело на исследовательскую идейную высоту: пора забыть феодально- и буржуазно-высокомерное деление музыки на народную и художественную, как будто качество художественности присуще только индивидуальному изобретению и творчеству отдельных композиторов.
Нельзя не вспомнить здесь о многочисленных записях казахской песни, сделанных А. Затаевичем и положивших прочное основание ознакомлению широких слоев слушателей СССР с богатством казахской мелодики. Но записи эти — только музыкально-этнографический сборник, притом еще, так сказать, изустный опыт собирателя, и не удовлетворяют современному строго научному методу фиксации напевов (фонограммархивы). Это приходится отметить при всей признательности А. Затаёвичу за его чутко-музыкальные записи и проявленную им исключительную энергию. Но, повторяю, казахская народная музыка заслуживает глубокого и внимательного исследования своей образной сущности и раскрытия своего содержания как базы для дальнейшего роста композиторского творчества.