Б. Асафьев - М.И. Глинка

Б. Асафьев (книги)




Работа о Глинке объединяет почти все, что сделано Б. В. Асафьевым для нашей глинкианы, и занимает важное место в советском музыкознании.
Среди множества новых идей и ценнейших наблюдений главными достоинствами книги о Глинке являются: правильное и глубокое раскрытие личности и биографии великого русского композитора на основе творческого комментирования его «Записок», а также новая, более глубокая трактовка его гениальной оперы «Руслан и Людмила» как цельной музыкально-драматургической концепции.
В высшей степени знаменательно, что Б. В. Асафьев напряженно трудился над этим лучшим своим исследованием, находясь в осажденном Ленинграде, в режиме бомбоубежища, и героически выполняя таким образом свой долг ученого-патриота.

 

 

Скачать книгу

Б. Асафьев
М.И. Глинка
"Музыка", 1977г.
(DjVu 8.68 Мб)

Содержание:

 

Светлой, дорогой для меня памяти
В. В. Стасова и А. К. Лядова

По живости характера и быстроте движений
он (речь идет о русском художнике Платоне Тимофеевиче Бориспольце)
имеет много общего с М. И. Глинкою

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Выбираю из известных мне описаний внешнего облика Глинки это сжатое до предела сравнение современника, как очень отвечающее устным преданиям, а также рассказам лиц, видевших Михаила Ивановича в быту, лиц из числа немногих, кого удалось мне застать (М. А. Балакирев, братья В. В. и Д. В. Стасовы и люди неприметные, имена которых теперь ничего никому не говорят). Верно подмеченные две черты — «живость характера и быстрота движений» — вполне доводят до нас главное в Глинке. Сам о себе он мало говорит. Вот ценные его слова в одном из писем к матери из Испании (18/6 июля 1845 г.), касающиеся трудностей изыскания народных песен: «Все это дает пищу моему беспокойному воображению, и чем труднее достижение цели, тем я, как всегда, упорнее и постояннее стремлюсь к ней». Тут и лежит ключ к характеру Глинки. Из скромности и из гордости Глинка, ощущая острее и острее нечуткость и непонимание вокруг себя, глубже и дальше таил свою творческую лабораторию, оставаясь только «компанейски» общительным и не скрывая, именно, живости своего характера, невольно обнаруживавшейся в его поступи и облике.

В данной работе (замысел ее очень давний, а попытка записи относится к концу 1940 года) я пытаюсь идти по стопам испытующей мысли Глинки — испытующей явления, дразнящие его любознательность, и тем самым вызывающей в нем музыку, музыку прекрасного, зрелого и сочного человеческого чувства, но претворяемую строгим, дисциплинированным ratio. Глинка, как и Пушкин, люди русской культуры декабристской поры, наследники разумности XVIII века, то есть лучших представителей деятельной, мыслящей интеллигенции, ибо Россия тоже имела свой круг энциклопедистов-просвещенцев в тот великий век.

Чтобы проникнуть в творческую лабораторию Глинки, необходимо было попытаться постичь его проникновение в родное его таланту искусство. Этого я и стремился дознаться в упомянутой работе конца 1940 года «Глинка в его музыкальных воззрениях». К сожалению, рукопись ее погибла, и только теперь я смог восстановить свой замысел уже в качестве первой части законченного полностью трехчастного исследования. В месяцы ленинградской осады мне удалось к лету 1942 года закончить интонационный анализ «Руслана и Людмилы» как центрального произведения Глинки, достойного именоваться явлением музыкального эпоса русского народа. Это исследование было осуществлено в числе других моих работ по Ленинградскому научно-исследовательскому институту театра и музыки, поддерживавшему мои силы и энергию в тот страдный год. Теперь оно в несколько дополненном облике составляет основную — вторую — часть данной книги. Здесь я пытливо, насколько это в моих силах, старался услышать процесс создания «Руслана» и выяснить ход мысли Глинки, распутывая нить за нитью роскошную ткань оперы, состоящую из последования великолепных эпических песен, кольцом опоясавших мудрую балладу Финна и вещие речи Баяна. По неисчерпаемой красоте исповедуемого мелодиями чувства, цельного, неразложимого на всевозможные «изживания», это произведение могло возникнуть в недрах великой человечнейшей культуры великого русского народа и стать «песнью песен» прекрасной души этого народа.
Естественно, что третья часть моего исследования — после долгих поисков, как обобщить то, что еще в данной концепции оставалось досказать,— составилась из группы статей, идущих по стопам творческой и изыскующей мысли Глинки, по всему ее пути до того, как смерть оборвала этот путь. Но русская музыка и русская мысль о правде музыки и в музыке уже была вполне оснащена, чтобы подхватить и развить заветы создателя «Ивана Сусанина» и «Руслана и Людмилы», как никто до него слышавшего народную музыку, величавый, глубинный, творчески неиссякаемый источник познания национального характера.
Академик Б. Асафьев
27 апреля 1945. Москва.

 

 

Скачать книгу Скачать книгу