Б. Дунаевский - Брат песни

Романсы



Книга о романсах и композиторах
Ноты для голоса, фортепиано, гитары, тексты

 

ГЕНИАЛЬНЫЙ «АРАНЖИРОВЩИК»

 

 

Я узнал о том, что готовится цикл концертов, в программы которых включены все романсы
Глинки. Об этом я сказал Виктору, недавно вернувшемуся в Москву, и мы договорились, что он проследит за афишами.
Через несколько дней Виктор зашел к нам и еще с порога объявил:
— Оказывается, на эти концерты выпущен специальный абонемент. Ну и. я вот. купил уже, — Виктор протянул мне серую книжечку с талонами. — У меня как раз стипендия была в этот день.
— Отлично, Виктор.' А теперь наметим несколько наших встреч с таким расчетом, чтобы перед концертом знакомиться с теми романсами, которые там будут исполняться.
Дата первого концерта была объявлена, и мы сразу же договорились о встрече.

В назначенное время я ждал Виктора. Но его почему-то не было. Я еще раз просмотрел приготовленные ноты, книги с заложенными страницами, пошел на кухню подогреть остывший чай, и в это время раздался звонок.
Это был Виктор.
— Итак, что же ты знаешь о Глинке? — спросил я своего молодого друга, когда мы уселись возле рояля.
— О Глинке? Он написал две оперы: «Иван Сусанин» и «Руслан и Людмила».
— Ты эти оперы слышал?
— «Руслана и Людмилу» — в детстве, на утреннике, а «Ивана Сусанина» года три назад.
— Интересно, что в этих операх произвело на тебя наибольшее впечатление?
— В «Руслане и Людмиле» очень запомнились всякие волшебные превращения, полет Черномора, разговор Руслана с головой.
— А в «Сусанине»?
— Тот момент, когда Ваня прибегает к воротам монастыря. Помните? И еще. гибель Сусанина. И заключительная сцена на площади.
— Очень хорошо! По твоим ответам я вижу, что ты был не просто зрителем, а воспринимал музыку Глинки душой и отзывался на нее. Значит, более глубокое знакомство с ней доставит тебе настоящую радость.
Но вернемся к началу нашего разговора. Я не случайно спросил о Глинке. И до него композиторы обращались к вокальной лирике и положили, как ты уже знаешь, начало развитию русского романса. Но с появлением Глинки началась целая эпоха в истории русской музыки.
Расскажу тебе немного о нем самом.

Михаил Иванович Глинка родился 20 мая 1804 года в селе Новоспасском Смоленской губернии. Здесь прошло его детство. Здесь он впервые услышал народные песни. Здесь познакомился он и с различными музыкальными пьесами в исполнении оркестра, в котором играли крепостные крестьяне.
В своих «Записках» Глинка вспоминает, как подействовала на него, десятилетнего мальчика, игра этого оркестра:
«.Музыка произвела на меня непостижимое, новое и восхитительное впечатление — я оставался целый день потом в каком-то лихорадочном состоянии, был погружен в неизъяснимое, томительно-сладкое состояние и на другой день во время урока рисования был расс еян; в следующий урок рассеянность еще увеличилась, и учитель, заметя, что я рисовал уж слишком небрежно, неоднократно журил меня и, наконец, однако ж, догадавшись, в чем дело, сказал мне однажды, что он замечает, что я все только и думаю о музыке. «Что ж делать? — отвечал я. —Музыка — душа моя!»
И дальше Глинка признается:
«.Действительно, с той поры я страстно полюбил музыку. Оркестр был для меня источником самых живых восторгов.»; «.Во время ужина обыкновенно играли русские песни. — эти грустно-нежные, но вполне доступные для меня звуки мне чрезвычайно нравились — и, может быть, эти песни, слышанные мною в ребячестве, были первою причиною того, что впоследствии я стал преимущественно разрабатывать народную русскую музыку».
Прошу, тебя, Виктор, запомнить эти слова композитора! Они многое объяснят, когда мы будем знакомиться с его романсами. А теперь я задам тебе один вопрос. Вот ты слушал оперы Глинки. А знаешь ли ты, когда они были написаны?
— Нет, не знаю. А разве это имеет какое-либо отношение к его романсам?
— Ну конечно! И самое непосредственное. Дело в том, что первая опера Глинки «Иван Сусанин» появилась на сцене в 1836 году. А что же сочинял композитор до этого? Оказывается, разную музыку: несколько увертюр, симфонии. Но, впрочем, сам Глинка расценил их как неудачные юношеские опыты.
Но вот наступает 1825 год. В это время Глинка создает романс, который он считает своим «первым удачным романсом». Это был романс «Не искушай меня без нужды».
Таким образом, Виктор, прежде чем написать свою первую оперу, Глинка лет десять совершенствовал свое мастерство, создавая все новые и новые романсы и песни.
Все эти годы он много и напряженно трудился — и дома и во время заграничных поездок, — глубоко изучая вокальное искусство. Результатом было то, что сам Глинка прекрасна исполнял свои романсы.
Романсы и песни занимают большое место в его творчестве. Именно с Глинки начинается эпоха расцвета русского классического романса, которую можно сравнить с эпохой расцвета русской поэзии, связанной с именем Пушкина.
«Счастливый композитор! — сказал о Глинке академик Асафьев. — Если бы он мог знать, что вот почти уже через сто лет после его смерти в сборнике его романсов очень мало забытых или редко вспоминаемых произведений. При этом речь идет не об узком круге ценителей или любителях художественно-изысканного, вся родина Глинки, и не только русский народ, хранят в памяти его лирику!. Мелодии Глинки вошли в народное сознание: они живут».
Виктор внимательно слушал меня.
— А теперь, — сказал я, дочитав слова Асафьева, — начнем знакомиться с романсами Глинки, чтобы тебе легче было воспринимать их на концерте.


Расскажу прежде всего о романсах сентиментально-лирического жанра — ему Глинка отдал немалую дань. Эта дань была естественной, потому что настроение, которым проникнуты эти романсы, как нельзя более отвечало характеру Глинки не только в раннем, но и в позднем периоде творчества. О своей чувствительности он писал в «Записках»:
«.По вечерам и в сумерки любил я мечтать за фортепьяно. Сентиментальная поэзия Жуковского мне чрезвычайно нравилась и трогала меня до слез (вообще говоря, в молодости я был парень романтического устройства и любил поплакать сладкими слезами умиления)».
С «романтическим устройством» великого русского композитора нам придется в дальнейшем встретиться не раз. А сейчас хочу обратить твое внимание на одно очень важное обстоятельство.
Дело в том, что -каждый композитор, сочиняя то или иное музыкальное произведение, непременно дает в нотах указания, как его исполнять, уточняет различные нюансы (оттенки). Эти нюансы характеризуют авторскую трактовку и, как правило, обязательны для исполнителя.
Так вот, и в романсах Глинки мы находим (за очень редкими исключениями) авторские ремарки о тех или иных оттенках и акцентах. Но что характерно для пометок такого рода именно в романсах Глинки: чаще всего они требуют исполнения «с душой», «с большой задушевностью», «с чувством», «с большим чувством», «страстно», «нежно», «ласково», «с большой нежностью».
Эти ремарки красноречиво говорят о том, какой трактовки хотел от исполнителя своих романсов сам композитор. И тогда становится особенно понятной высказанная им мысль: «Искусство — это чувство».
Работая над биографией Глинки, В. В. Стасов писал:
«Каждое его произведение из числа вокальных есть страница или строчка из его жизни, частица его восторгов, радостей или печалей».
И поэтому теперь, открывая сборник романсов и песен Глинки, мы будем знать, а главное — живо ощутим, что мы перелистываем не просто ноты, а страницы жизни великого композитора.
Вот несколько романсов сентиментально-лирического плана.
Мелодия этих романсов отличается большой плавностью, напевностью, в ней почти отсутствуют резкие контрасты. Ритмический рисунок их очень прост, таков же и аккомпанемент.

К этим романсам Глинки относится его юношеский, пожалуй, самый популярный романс-элегия «Не искушай меня без нужды», написанный в 1825 году на слова Баратынского.
Задушевная, искренняя мелодия этого романса идеально сливается с поэтическим текстом. Уже в начале творческого пути Глинка проявил себя музыкантом необычайно тонким и чутким к поэтическому тексту и настроению, которым этот текст проникнут. Когда мы слушаем романс Глинки «Не искушай меня, без нужды», мы и сейчас испытываем волненье. Юный Глинка так глубоко и сильно прочувствовал стихи Баратынского, что элегия об утраченных надеждах прозвучала в музыке желанием поверить еще раз и в любовь и в возможность, ощутить радость жизни.
Но давай перенесемся с тобой, Виктор, на тринадцать лет вперед и посмотрим еще один романс сентиментально-лирического жанра. Глинка написал его в 1833 году на стихи Пушкина — «Где наша роза?.».
Послушай, как плавно, изящно течет мелодия романса, придавая ему какую-то удивительную, кристальную чистоту. И здесь Глинка сумел на редкость верно почувствовать самую суть стихотворения. Пушкин говорит о бессмертии жизни и красоты: на смену увядающей розе расцветает лилия, символизирующая неувядаемость жизненной силы. В музыке романса это выражено непрерывностью, «текучестью» мелодии. Плавность нарушается лишь в конце, на словах: «Увы! Жалею.», где многоточию соответствует в романсе небольшая пауза, такая естественная после слов:
«Вздохнув, скажи.». Эта пауза еще больше подчеркивает непрерывность течения мелодии. В этом месте меняется и характер аккомпанемента, до сих пор оттенявшего мелодию, а теперь перешедшего в мерные аккорды.
Романс «Где наша роза?.» удивительно соответствует характеру и сути пушкинского стихотворения и, бесспорно, принадлежит к числу маленьких шедевров Глинки.
Когда речь заходит о романсах Глинки, отнесенных к драматическому жанру, то надо иметь в виду, что и в этих романсах драматические моменты нередко сменяются лирическими.
Для романсов этого жанра характерна смена плавной мелодии драматически напряженным речитативом. Ритмический рисунок, от начала до конца почти ровный в лирическом романсе, становится тревожным, порывистым в романсах драматического жанра.
И наконец, о нюансах. В романсах драматических они намного разнообразнее и ярче. Да это и понятно — ведь драматическая основа требует гораздо большей глубины и выразительности в передаче того или иного эмоционального состояния.
Кстати, Виктор, тебе, я думаю, небезынтересно будет узнать, что в лирическом романсе «Где наша роза?.» Глинка не указал ни одного динамического оттенка.
Но вернемся к романсам драматического характера. Посмотрим характерный в этом отношении, широко известный романс Глинки на слова Голицына «Разочарование».
Мелодия первой части отличается плавностью, свойственной сентиментально-лирическому жанру. Но вот после слов: «Хоть жар в крови и не погас, но я не вправе сомневаться.» — обрывается плавное развитие мелодии и ритма, наступает драматический момент, вызванный вспышкой ревности и отчаянием: «.что клятва на один лишь час, любовь — обманчивое чувство, невинность — тонкое искусство, а счастье — тень.»
Здесь мелодия переходит в полуречитатив, все чаще появляются в нотах проставленные Глинкой акценты, знаки усиления и ослабления звучания. Изменяется характер аккомпанемента, напряженным становится ритм.
Повторяя слова, композитор разделяет их паузами: «А счастье, счастье. а счастье. тень. тень». Все призвано усилить драматичность и страстность звучания этой фразы.
Теперь тебе яснее, Виктор, какими приемами пользуется композитор, чтобы добиться выразительности?
— Да, конечно! И все, что вы рассказали, для меня настоящее открытие. Я как-то никогда не обращал внимания на такие вещи.
Вот,что еще. Я хочу, чтобы ты, когда будешь на концерте, внимательно прислушался к романсу «Бедный певец» на стихи Жуковского. По жанру он близок к романсу «Разочарование», о котором мы только что говорили. Мне очень интересно, какое впечатление произведут на тебя романсы Глинки. Ты мне потом расскажешь.

— Я, право, даже не знаю, как у меня получится. Но попробую, конечно! Это даже заманчиво.
— Ну вот и отлично. Так пойдем же дальше.

Как и всякий большой художник, Глинка стремился к жанровому разнообразию в вокальной лирике. Эти поиски характерны и для раннего периода его творчества («Бедный певец» был написан в 1826 году, а «Разочарование» — в 1828) и для более позднего.
Так, в 1848 году Глинка написал выдающееся лирико-драматическое произведение «Песнь Маргариты» на тему трагедии Гёте «Фауст».
Начальная грустная, минорная мелодия песни — мягкая, ровная и плавная, с таким же аккомпанементом: «Тяжка печаль, и грустен свет. Ни сна, ни покоя мне, бедной, нет».
Глинка поясняет, что вся первая часть песни должна исполняться очень проникновенно («с большой душой»).
Дальше, следуя точно за текстом, композитор начинает вторую — драматическую — часть песни в новой, мажорной тональности. Он делает указание исполнять эту часть «соп passione» — «страстно». Изменяется и аккомпанемент, в котором преобладают смещенные акценты (синкопы). Мелодическая линия драматизируется напряженным ритмом с обилием пауз, которые придают музыке оттенок обреченности: «За ним гляжу я. за ним хожу. Его ищу я. не нахожу.»
После слов о свиданье мелодия возвращается в первоначальную, минорную тональностъ («Тяжка печаль, и грустен свет.»).
Заключительная часть песни полна безысходной тоски: «О нем. грущу. и плачу я. Зачем не могу я за ним лететь. любить и млеть и в поцелуе. с ним умереть!.».
Волнующее, исполненное глубоких и искренних чувств произведение! И в наши дни, когда эмоции принято выражать более сдержанно, оно по-прежнему захватывает слушателя силой чувства и драматизмом,

...Виктор слушал меня, не прерывая. Но было уже поздно, и мы решили продолжить разговор завтра, когда Виктор вернется из техникума.
На другой день я поймал себя на мысли о том, что, готовясь к беседе с Виктором, я даже немного волнуюсь, словно лектор перед ответственной лекцией. «А ведь, право, неплохое это ощущение— приподнятости и вдохновенности. Так, вероятно, всегда бывает при соприкосновении с подлинным искусством». Я собирался рассказать о прекраснейших образцах музыкальной классики. Это невольно настраивало на торжественный лад.
Когда вечером Виктор, наконец, пришел и уселся возле рояля, я начал свой рассказ так:
— Мы иногда встречаемся с произведениями искусства, которые оставляют впечатление единственности, неповторимости. В них так совершенно воплощен

замысел художника, что возможность иного творческого решения исключается. Известно немало примеров того, когда разные авторы по-своему (и каждый из них — удачно) трактуют одну и ту же тему. Но бывает и так, что, увидев созданное большим мастером произведение, понимаешь: это тот единственный вариант, который предельно точно и выразительно передает замысел автора, и никакого другого варианта быть уже не может, настолько совершенен этот.
Именно к таким произведениям относится прекраснейший романс Глинки на стихи Пушкина «Я помню чудное мгновенье». Это непревзойденный образец музыкальной лирики.
Начни декламировать пушкинские стихи, и я убежден: если ты слышал когда-нибудь романс Глинки, ты непременно перейдешь от декламации к пению, станешь напевать знакомую мелодию романса. И наоборот, когда услышишь ее, сразу же вспомнишь стихи. Музыка Глинки так идеально выражает настроение и весь поэтический строй пушкинских стихов, настолько естественно и гармонично сливается с текстом, что мелодия и слова здесь — единое целое.
Об этом романсе Глинки нельзя говорить без волнения. И ты испытаешь в концерте его очарование, ты убедишься: другой музыки на эти стихи просто невозможно себе представить! И действительно, ее пет.
Мне хочется — еще до концерта — познакомить тебя с этим романсом. Попробуй-ка, Виктор, прочитать стихотворение Пушкина!

Виктор продекламировал стихи гораздо лучше, чем я ожидал.
— Ну, а теперь еще раз прочитай две первые строки. Только эти — первые. И послушай музыку.
Я проиграл короткое спокойное вступление.
— А дальше идет мелодия — мягкая, нежная, мажорная.
Проиграв ее, я остановился.
— Теперь, Виктор, послушай, как достигает Глинка впечатления мимолетности, о которой говорится *в стихах. Ритм, до этого спокойный и ровный, мгновенно меняется, становится прерывистым, неустойчивым. Эта прерывность длится всего один такт, на словах «Как ми-мо-лё-от-ное виденье», и тут же исчезает, мелодия — на словах «Как гений чистой красоты» — становится по-прежнему плавной. Прочитай, пожалуйста, следующие строки!
Виктор продекламировал:
Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты.
— Здесь резко меняется тональность. Хотя она и остается бодрой, мажорной, но интонация приобретает характер драматического речитатива, ремарки указывают на решительное и громкое звучание этих строк. Резко изменился и аккомпанемент — он стал тревожным и напряженным.
Но вот дальше идут строки: «И я забыл твой голос нежный, твои небесные черты»,— и зазвучала нежнейшая мелодия, плавная, со спокойным ритмом. Ремарка напоминает, что эти строки должны звучать очень тихо.
Следующую строфу прочитай, пожалуйста, замедленно!
Виктор читает:
В глуши, во мраке заточенья, Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви.
— Не правда ли, Виктор, слова в этой строфе словно бы требуют иной мелодии. И она здесь звучит так, будто медленно поднимается в тяжелом ритме, создавая ощущение безнадежности и одиночества.
Но вот настроение меняется: «Душе настало пробужденье.» В музыке появляется знакомая уже мелодия, которую мы слышали в начале романса,— трепетная, радостная:
И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь.
Глинка повторяет последние две строки, замедляя к концу мелодию, словно утверждая этот победный апофеоз. Заключительные аккорды звучат тепло и нежно, вновь рождая у слушателя то ощущение прозрачности и чистоты, которое возникает при чтении пушкинского стихотворения.
Я думаю, Виктор, ты и сам почувствуешь всю красоту и очарование этого необыкновенного романса, когда услышишь его в концерте.
А теперь я покажу тебе вокальное произведение
Глинки совершенно иного жанра — это романс в форме баллады, «Ночной смотр», пользующийся большой популярностью и в наши дни.
«Ночной смотр» написан на текст австрийского поэта Цедлица в замечательном переводе Жуковского — этот перевод высоко оценил Пушкин. Сюжет романса фантастичен и мрачен: в полночь поднимается из могил мертвое войско, и мертвый полководец принимает парад. Необычная, зловещая атмосфера происходящего передана своеобразным и выразительным приемом звукописи — дробь барабана, звуки трубы, все это на фоне подчеркнуто маршеобразного ритма.
Вокальная линия баллады, построенная в форме музыкального монолога, усиливает впечатление, создаваемое текстом:
В двенадцать часов по ночам Из гроба встает полководец.
«Ночной смотр» Глинка написал очень быстро. Об этом мы читаем в его «Записках»:
«.Жуковский в конце зимы с 1836 па 1837 год дал мне однажды фантазию «Ночной смотр», только что им написанную. К вечеру она уже была готова, и я пел ее у себя в присутствии Жуковского и Пушкина».
Пожалуй, я ничего не добавлю к этим немногим словам. Ты услышишь «Ночной смотр» в концерте и получишь представление об одном из своеобразнейших вокальных произведений.
Л теперь — о романсах Глинки, написанных в форме застольной песни. Может быть, Виктор, тебе приходилось слышать «Заздравный кубок» или «Мери». Оба написаны на слова Пушкина, и музыка этих романсов словно гимн радости жизни. Слушая, например, «Заздравный кубок», где каждой пушкинской строфе Глинка придал мажорную тональность, невольно заражаешься ликующим весельем.
Очень интересен цикл романсов Глинки, окрашенных иноземным национальным колоритом: «Я здесь, Инезилья», «Ночной зефир», «Венецианская ночь», «Желание» (конечно, я называю не все). Эти романсы были написаны под влиянием поездок в Испанию и Италию.
Но, несмотря на ярко выраженную национальную окрашенность музыки этих романсов, несмотря на то, что вокальный стиль некоторых из них близок к итальянскому, в них отчетливо ощущается самобытность музыкальной манеры, присущей одному Глинке.
Совершенно особенно, по-своему тонко восприняв своеобразие итальянского пейзажа* он создал изящную баркаролу «Венецианская ночь» (стихи Козлова). Легкая, переливающаяся мелодия великолепно передает настроение южной ночи с тихим плеском волн и ароматом цветущих деревьев:
Ночь весенняя дышала Светлой южною красой, Тихо Брента протекала, Серебримая луной.

Когда слушаешь баркаролу Глинки, в воображении возникает картина, словно написанная нежной пастелью,— так выразительна эта музыка.
.Мой рассказ о романсах Глинки был бы неполон, если бы мы не вспомнили о его юношеских романсах, написанных в форме русской песни.
К ним можно отнести «Что, красотка молодая» — на слова Дельвига, «Ах ты, ночь ли, ноченька», «Дедушка», песню на слова А. Римского-Корсака (близкого друга Глинки) «Горько, горько мне, красной девице» и песню «Ах ты, душечка», текст которой, возможно, папист самим Глинкой. В ней использованы традиционные речевые обороты, часто встречающиеся в русских народных песнях.
Они удивительны, эти песни молодого Глинки. Как проста и широка их мелодия! Сколько в ней задушевности и теплоты! И как отвечает народному, характеру этих песен скромный, сдержанный аккомпанемент. По меткому наблюдению академика Асафьева, мелодия тут «словно «говорит», а стихи словно «поют».
Прислушайся к этим песням, Виктор! Уверен, что ты будешь покорен их проникновенной, берущей за душу мелодией.
Еще мне хочется поговорить с тобой вот о чем. Когда знакомишься с романсами Глинки, нетрудно заметить, что многие из них относятся к жанру любовной лирики. И это не случайно. Глинка по характеру был необычайно впечатлителен, эмоционален (помнишь, «парень романтического устройства»?). Он очень сильно и глубоко отзывался на все, что так или иначе действовало на его впечатлительную натуру,— встречи, увлечения, разочарования. И естественно, это находило отражение в его творчестве. Приведу два примера.

В 1827 году в Петербурге Глинка написал романс на слова А. Римского-Корсака «Я люблю, ты мне твердила». Вот что рассказывает по этому поводу композитор в своих «Записках»:
«Однажды с приятельницей Корсака явилась молодая девушка Катенька, которая произвела на меня глубокое впечатление. Я в первые свидания с ней считал себя вполне счастливым, но вскоре оказалось противное. Ее сердце принадлежало другому, и все старания и ухищрения возбудить в ней взаимность остались тщетными. Грусть этого состояния высказана мною в сочиненной по сему случаю музыке на слова Корсака».
В 1834 году Глинка переживал сильное увлечение Марией Петровной Ивановой (она стала впоследствии его женой), и в это время появился романс «Только узнал я тебя» на слова Дельвига. На нотах Глинка сделал надпись: «Для Марии Петровны».
Чувства, которые так глубоко захватывали Глинку, претворялись в музыкальные образы, полные очарованья и чистоты. Достаточно вспомнить его элегический, словно нежная и грустная мольба о счастье, «Вальс-фантазию», посвященный Екатерине Керн.
.В XIX веке в вокальном творчестве композиторов возникает новая тенденция-—создание песенных циклов с объединяющей, темой.
В романсном наследий Глинки мы встречаемся с таким циклом — «Прощание с Петербургом» на слова Нестора Кукольника.
В 1840 году Глинка остро переживает семейную драму. Причиной ее была неудачная женитьба. Атмосфера сложилась тяжелая, это угнетало и тяготило композитора. Он решил поехать за границу.
«Я хотел уехать из Петербурга,— рассказывал Глинка в «Записках».— Я был не то чтобы болен, не то чтобы здоров: на сердце была тяжелая осадка от огорчений, и мрачные неопределенные мысли невольно теснились в уме».
Нет сомненья в том, что цикл, в котором большинство песен посвящено теме прощания с родиной, носит автобиографический характер.
В цикл «Прощание с Петербургом» входят разнообразные произведения: «Прощальная песня» с ее трагическим пафосом, романтический «Рыцарский романс», «Жаворонок», отличающийся лирической кантиленой, и, наконец, одна из самых жизнерадостных песен Глинки, «Попутная».
Накануне отъезда, встретившись с друзьями, Глинка спел для них свою «Прощальную песню»:

.Есть неизменная семья, Мир лучших дум и ощущений, Кружок ваш, добрые друзья, Покрытый небом вдохновений! И той семьи не разлюблю, На детский сон не променяю! Ей песнь последнюю пою И струны лиры разрываю.

Но эта песня не была последней. Недаром мажорный, бодрый и звучный припев хора звал к жизни:

Ура, ура, ты прав,
Но струн не рви, но струн не рви!
Жизнь наша дружбою согрета.
Ударь по струнам и греми:
«Многи лета, многи лета, многи лета!»

После 1840 года Глинка реже обращался к жанру романса. Но в 1847—1850 годах он создал несколько новых романсов.
Лебединой песней композитора можно считать его последний романс на слова Н. Павлова «Не говори, что сердцу больно». В письме Н. Кукольнику Глинка писал: «.Павлов на коленях вымолил у меня музыку на слова его сочинения, в них обруган свет, значит и публика, что мне зело по нутру».
В этом романсе на редкость выразительны паузы:
Не говори, что сердцу больно. От ран. чужих, Что слезы катятся невольно. Из глаз. твоих.

Академик Асафьев так передает свое впечатление от этого романса, в котором выражен «давний в русской жизни искусства» конфликт наивной, доверчивой души с «безбожным светом»: «От волнения, от горьких обид, от душащих слез дыхания нет, и голос словно не в состоянии доводить музыкальные фразы до их предела».
Здесь я хочу еще раз подчеркнуть, какое значение придает Глинка ремаркам в нотах. В этом своем последнем романсе, указывая на характер исполнения, он употребляет термин, который ты не встретишь больше ни у кого из композиторов. На фразе «перетолкует все от скуки. безбожный свет» Глинка делает пометку, как ее исполнять. Он пишет: «с презрением». Этим сказано все!
Так Глинка высказал свое отношение к петербургскому высшему свету. В апреле 1856 года (месяц спустя) он уехал в Германию, 15 февраля следующего года он умер вдали от родины, в Берлине.
.Вот мы и закрыли последнюю страницу сборника романсов и песен Глинки. Конечно, музыку не перескажешь словами — ее надо услышать, И если ты будешь слушать внимательно, чутко, ты непременно будешь вознагражден, ощутив ее поистине волшебную силу. Прекрасная музыка Глинки — это то, что вечно, как поэзия Пушкина, как бессмертные полотна великих мастеров.
Я замолчал. Виктор задумчиво глядел на раскрытые ноты.

Прошла неделя. Мы уже уговорились о нашей новой встрече, и вдруг — совершенно неожиданно — возникла необходимость моего отъезда. Нужно было заменить внезапно заболевшего товарища, лектора-музыковеда, включенного в концертную группу, направлявшуюся в длительную гастрольную поездку.
Я попросил сына пригласить Виктора и сказал ему о создавшейся ситуации.
— А как же будет с нашим лекторием? — спросил он с заметным огорчением.
— Выход уже найден,— ответил я.— У нас на очереди разговор о романсном творчестве Даргомыжского. Я вспомнил, что во время организации народных университетов культуры написал брошюру в помощь слушателям музыкальных факультетов. По счастливой случайности работа моя посвящена Даргомыжскому.

Перед отъездом я отдам ее тебе. Ну, а потом снова пойдут письма, и наш лекторий станет опять заочным.

Через несколько дней Виктор получил мою брошюру о романсах Даргомыжского. А приехав в другой город, я начал посылать ему одно за другим письма-беседы, продолжая разговор о романсном творчестве русских композиторов — вплоть до наших современников.