И. Гегузин - Влюбленный в песню

Ноты к народным песням



Ноты, сборники с песнями

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

 

 

В повести А. М. Горького «В людях» есть такая замечательная страничка:
«Я стал бегать в казармы казаков, — они стояли около Печорской слободы. Казаки казались иными, чем солдаты, не потому, что они ловко ездили на лошадях и были красивее одеты, — они иначе говорили, пели другие песни и прекрасно плясали. Бывало, по вечерам, вычистив лошадей, они соберутся в кружок около конюшен, и маленький рыжий казак, встряхнув вихрами, высоким голосом заноет, как медная труба: тихонько, напряженно вытягиваясь, заведет печальную песню про тихий Дон, синий Дунай. Глаза у него закрыты, как закрывает их зорянка — птица, которая часто поет до того, что падает с ветки на землю мертвой. Качаясь на тонких ногах, точно земля под ним волнуется, разводя руками, слепой и звонкий, он как бы перестал быть человеком, стал трубою горниста, свирелью пастуха. Иногда мне казалось, что он опрокинется, упадет спиною на землю и умрет, как зорянка, — потому что истратил на песню всю свою душу, всю ее силу.

Спрятав руки в карманы и за широкие спины, вокруг него венком стоят товарищи, строго смотрят на его медное лицо, следят за рукою, тихо плавающей в воздухе, и поют важно, спокойно. Песня длинна, как большая дорога, она такая же ровная, широкая и мудрая; когда слушаешь ее, то забываешь — день на земле или ночь, мальчишка я или уже старик, забываешь все! Замрут голоса певцов —слышно, как вздыхают кони, тоскуя по приволью степей, как тихо и неустранимо двигается с поля осенняя ночь; а сердце растет и хочет разорваться от полноты каких-то необычных чувств и от великой, немой любви к людям, к земле».

Эта поэтическая картинка, написанная с натуры, очень выразительна и впечатляюща. Она подчеркивает исконную любовь казака к песне, с которой он не расставался никогда — ни в походе, ни на привале, ни в казарме, ни на поле сражения.
Военно-бытовые и походные песни, собранные А. М. Листопадовым, крайне разнообразны и охватывают все перипетии военной службы казака — проводы, сборы, снаряжение, расставание, выступление, походы, битвы, схватки, поединки, стоянки, досуг, тяготы казачьей службы, ранения, болезни, смерть, горе по убитому, ожидание, возвращение со службы, встречу, приход на побывку, неволю, бегство из плена и др. Песни эти глубоко патриотичны, пронизаны святой любовью к родине, презрением к врагу, мечтой о победе. Они насыщены эпизодами, запечатлевшими многие примечательные явления длительной и утомительной военной службы — боевой дружбы, побратимства, односумства, взаимовыручки и др.
О тяжести военной службы говорят созданные в среде казачества поговорки: «Слава казачья, да жизнь собачья», «Кто не служил, тот не тужил», «Хоть слава на весь свет, да в службе покоя нет».
Если внимательно вчитаться в упоминаемые в песнях географические названия, то легко увидеть, что военная жизнь донских казаков протекала вдали от родных берегов, на чужбине, «чужой сторонушке», охватывающей почти всю Европу. О несладкой доле казака, испытывающего неимоверные тяготы походной жизни, рассказывается во многих записанных А. М. Листопадовым песнях. Назовем некоторые: «Ай, из-за лесу то было» («Царь поморозил казаков голодом и холодом»), «Ай, не рябая ты, моя куку-шечка» («Голодная царская служба»), «Ай, взойди, солнце красное» («Часовой казак донской на царя прогневался»), «Ой, да по край было морюшка Верейского» («Казаки-малолетки мерзнут на службе»), «Братец мой, братунюшка» («Казак вспоминает тяжелую службу»), «Ай да, как мы сядем да посидим» («Тяготы казачьей службы»), «Ай, голова ль моя, ты головушка» («Молодец жалуется на тяжелую службу»), «Над кавказской над дорожкой» («Нас воши заели»), «Ой, да ты, службица» («Надоела служба, надокучила»), «Ай, сторона моя, ты, сторона» («Служба замучила молодца»).
В песне «Над кавказской над дорожкой»-— походной, строевой, плясовой, на вопрос молодого полковника
Отчего вы, казаченьки, В лице худы, бледны?
казаки отвечают:
Из того мы худы, бледны. Что мы очень бедны: День мы ходим во походе, А ночь в каравуле. С каравулушки смянимся, Гонят на бикеты. Сы букетушков смянимся, Ляжем во секреты. Ни разуться, ни раздеться — Нас воши заели, Вот нас вошечки заели, Гниды заточили!
Выразителен конец песни:
[Ты, рассукин сын, каналья, Казачий полковник, Поморил, кукун-каналья, Ты своих служивых! Поморил, шельма, полковник, Нас смертью голодной, Ты нас смертью голодной, Зимою холодной.
В военно-бытовых песнях нашел свое отражение образ служивого казака, отличающегося смелостью, отвагой, честностью. В то же время эти песни сильны и своей обличительной стороной, в них мы находим осуждение пороков, в которых погрязли нерадивые начальники, расхищающие народное добро.
Не один казак сложил свою «буйну головушку» в «чужедальней стороне». Песни о гибели казаков в бою с врагами очень трогательны, эмоциональны, высокопоэтичны, проникнуты неподдельной искренностью и лиричностью. Такова задушевная, плавная песня «Ой, не туман то с моря подымается» («Три ласточки над изрубленным телом»), в которой «млад-сизый орел» рассказывает о том, как:
Во иной земле, во Туре. во Туречине.: Е-ой, да во чистом во полюшке да под кустиком, Да под кустиком под раки. под ракитовым. Е-ой, там лежит-то, лежит добрый молодец, Молодой казак, весь изру. весь изрубленный.

Далее рассказывается о том, как к телу убитого «привернулися. три ластушки. три каса-тушки» — -«его матушка, мать родимая, сестра родная, молода жана»:
Е-ой, ну, где мать плачет, там река, что река бежит, Что река бежит, окиян, окиян-моря. Е-ой, ну, сестра, она плачет — ручеек течет. Где жана плачет, там роса, там роса впала. Е-ой, ну, как мать плачет во век до. во век до веку, Как сестра плачет от год до. от год до году. Е-ой, а жана, она плачет до белой зари, — Взойдет солнушка, росу вы. росу высушит.
Военно-бытовые и походные песни донского казачества, отличающиеся широтой тематики, обладают высокохудожественными достоинствами. Велика и значительна их научная ценность.
Полно и поэтично представлены в песнях картины жизни казаков, не только внешнего военного, но и внутреннего быта — любовные, семейные, вешние, хороводные, плясовые, ве-чериночные, свадебные, песни вольного люда. Особенно выпукло в них показана тяжелая доля женщины-казачки, которая в те времена была бесправным существом. Хорошо переданы детали быта казачьей среды, длительная и утомительная предсвадебная церемония. Четко видно пагубное воздействие домостроевских предрассудков и суеверий, довлевших над сознанием людей и опутывавших их души сетями рабства.
О бесправном положении казачки в то далекое время так писал Л. Толстой в своих «Казаках»: «На женщину казак смотрит, как на орудие своего благосостояния, девке только позволяет гулять, бабу же заставляет с молодости и до глубокой старости работать для себя и смотрит на женщину с восточным требованием покорности и труда».
У М. Шолохова в «Тихом Доне» мы также находим немало страниц о трудной доле женщины-казачки, с ее загубленной молодостью, безрадостной жизнью. Описывая смерть Ильиничны, писатель говорит: «Удивительно, как коротка и бедна оказалась эта жизнь и как много было в ней тяжелого и горестного, о чем не хотелось вспоминать.» «.Она неохотно вспоминала молодость, замужнюю свою жизнь. Все это было просто не нужно, ушло так далеко и не приносило ни радости, ни облегчения.»
О патриархальности уклада, домостроевских началах жизни, незавидной судьбе женщины— покорной рабыне правдиво, со всеми подробностями казачьего быта рассказывают собранные
А. М. Листопадовым любовные и семейные песни. В них мы находим яркие, с истинным поэтическим чувством нарисованные картины о неистовой любви, ревности, разлуке, измене и т. д. Запечатлены в них также и многие уродливые стороны жизни, отдающие средневековым варварством. Мы видим в то же время, что в семейных песнях выплескивается наружу неприятие отрицательных черт жизни, слышится их осуждение.
Конечно, среди этих песен встречаются и такие, где с особой теплотой и лиризмом говорится о высокой любви, о взаимной привязанности, о сердечной нежности, о радости и счастье. Но превалируют все же песни о суровых жизненных испытаниях, которые были уделом женщины-казачки.
Кроме 'Этих протяжных песен, мы находим в записях А. М. Листопадова песни скорые, частые, которым, как отметил собиратель, давались разные названия, отражающие их форму и характер: пересыпка, пересыпуха, трындычка, мелкая, пляшишная (плясовая), ветреная, веселая, компаньишная, гулевая, сердцебитная и тому подобные. Это не названия жанра, а просто эпитеты, данные разными песенниками, указывающие на плясовой, оживленный характер этих песен, отличающихся чаще ©сего дробными ритмами и более скорыми темпами.
Исполнялись эти песни на семейных праздниках, на компанейских гуляньях, «на улицах», где веселилась и плясала молодежь. В них участвовали как девушки, так и молодайки, с пением хороводных песен они водили карагоды.
«В песнях, — пишет А. М. Листопадов в «Замечаниях собирателя» к четвертому тому «Песен донских казаков», — не делали строгого разбора: наряду с девичьими (для примера — «Ай, молодость, молодость, девичья красота») пелись и бабьи песни — компаньишные, гулебные («Я ли молода игреливая была» и др.). А так как в кара-год втягивались и молодые казаки — парни-малолетки, а нередко и отслужившие «первую очередь». то исполняли и песни полковые, плясовые («Трава моя, травушка», «Панянка» и др.), под которые отплясывали одиночки-плясуны.
Иные скорые, как «Ой, хмель», и другие мужские, в отличие от женских (бабьих), игрались в конном строю, на ходу, с бубнами, бунчуками, ложками, треугольниками, с присвистом.
Песня скорая сменялась протяжной, вернее, делалось наоборот, так как начинали песни всегда с протяжной, какой-нибудь стародавней, застольной».
Любопытны наблюдения собирателя над вешними песнями (веснянки), приуроченными к весне и посвященными пробуждению природы. Веснянки сохранили какие-то исторические имена, названия, облеченные народной фантазией в понятный песеннику бытовой наряд. Большая часть записанных А. М. Листопадовым веснянок относится к тем, которые не сопровождаются игрой, и все действие в них состоит в том, что участвующие водят карагоды. «С наступлением весенних теплых дней, — пишет Александр Михайлович в уже упоминавшихся «Замечаниях собирателя», — как только зазеленеет травка на пригорках, молодежь —девчата, ребята и молодые бабы—начинает водить хоровод, в карагоды, «в лельки играть». Далеко разливающиеся звуки хороводных песен вызывают на улицу запоздавших подружек. Опешат на песню и женатые казаки. Тащатся с костылями в руках -старухи и старики, чтобы поглазеть на веселящуюся молодежь, а те, что пободрей и поздоровей, и сами присоединяются к карагоду. Ста-рикинпесенники, игравшие нам веснянки, рассказывали, что еще лет 15—20 до времени записи участие стариков в карагодах было обычным и не вызывало ни насмешек, ни нареканий».
Говоря о свадебных песнях, нельзя не отметить, что они в основном являются женскими (бабьими) песнями. В момент записи они исполнялись казачками с высокими, красивыми и подвижными голосами. Особо надо выделить голошения, или причитания.
Товарищ А. М. Листопадова по первой песенной экспедиции С. Я. Арефин вспоминает: «Удивительное дело! Сколько мне ни приходилось работать с казачками разных возрастов, характеров, положений, ни разу причитания. не обходились без слез. И не чувствительность только, не нервность — было и это, — а нечто более глубокое, более общее для них всех, общее в их положении замужних женщин вызывало эти слезы воспоминания, слезы о невозвратно утраченном прошлом. За их слезами чудились испорченная жизнь, разбитые надежды, поруганные мечты — все то, чем манила когда-то жизнь.»
Цикл песен, составляющих «Старинную казачью свадьбу на Дону», был записан А. М. Листопадовым с 1897 по 1901 год в основном в родной станице Екатерининской (207 песен из 296). Остальные 89 записаны с 1902 по 1911 год в станицах Усть-Белокалитвенской, Калитвенской,
Верхне-Кундрюченской, Нижне-Кундрюченской, Усть-Быстрянской, Ермаковской, а также в станицах, расположенных по Хопру, Медведице' и по среднему и нижнему течению Дона.
Казачья донская свадьба представляет собою одно, довольно стройное целое, состоящее из нескольких отдельных частей. Она включает в себя смотрины (сватовство негласное), рукобитье— своды (открытое сватовство) у невесты и у жениха, вечеринки, игры вечериночные («Соседи», «Монахи», игра в «Дуброву», ««Подушечка», «В жгуты», «Король», «Заинька», «Смажем» и др.), посиделки, причитания, приданое, день перед венцом, сговоры и девичник — у невесты, в доме жениха и в пути, предбрачяую вечеру у жениха, день венца — у жениха и у невесты, на посаде у невесты, брачный поезд в пути, повиванье и др. Перечисленные здесь моменты свадебного ритуала сопровождались песнями, которые были записаны в те времена, когда они звучали полным голосом, «когда, — как говорит А. М. Листопадов, — обрядность. выполнялась без стеснений полностью, когда справлялась свадьба средствами, по преимуществу, собственного, домашнего производства, когда покупная мануфактура только входила в казачий обиход, для большинства же была еще и недоступной и непривычной, когда, наконец, ни железных «карватей», ни даже самоваров казачья семья не знала, невеста же и в своей кладке не имела их».
Старинная казачья свадьба — очень красочное и волнующее действо. А. М. Листопадовым были записаны не только песни, но и все обряды.
Хочется привести страничку из воспоминаний С. Я. Арефина, по живым следам записавшего в Романове часть свадебной церемонии — сговоры (самый красивый и полный драматизма момент во всей казачьей свадьбе, когда на вечеринку перед днем венчания собираются к невесте ее подруги на прощальную беседу):
«После ужина и неизбежных танцев среди девушек и женщин, наполнявших комнату в качестве зрительниц, начали раздаваться возгласы:
—» Оборы, сборы. Пора!
Приближался момент прощания невесты с родными, подругами и наконец с вольной девичьей волюшкой.
Девушки уселись за стол, на который поставили сладкий пирог. Невеста была между ними в переднем углу. Одна из девушек сильным низким контральто завела, твердо отчеканивая каждый слог
Вы сборы, сбо-о-ры-и.
При первых звуках песни точно электрический ток пробежал между зрителями, наполнявшими горницу. Все, как один, сжались, отошли дальше от стола, от света, в противоположный темный угол. Ребята, стоявшие ближе к дверям, попятились из горницы в сени и остановились только за дверьми, в тени. Тишина стояла мертвая. В промежутке между двумя строфами песни слышно было, как жалобно скрипнула дверь под тяжестью чьего-то навалившегося на нее тела. Мне почему-то вдруг стало тоскливо-жутко.
Вы сборы, сборы, сговоры, — пели девушки.
У рано-рано сговоры,
Собирала Полюшка всех подруг,
Посажала она всех их за стол; Сама села она выше всех, Склонила головушку ниже всех, Думала думушку крепче всех, Сронила слезочку больше всех: — Подружки мои, милыя, Скажите мне, придумайте,— Скажите мне, как свекра звать? Как будет звать свекровушку?.Батенькой назвать —не родной отец! Маменькой назвать — не родная мать!!
Со второй строфы невеста не выдержала, зарыдала.


Это было ее последнее прощание с родными, с подругами, со всей знакомой, привычной с детства обстановкой со всем, во что вложена часть и ее души, забот, радостей. Завтра ее ждала новая жизнь в чужом, незнакомом ей хуторе, среди чужих людей, в чужой семье, с чужим человеком, которого она почти не знала, за которого шла без всякой охоты, неволею, по приказанию отца. А у нее была уже своя личная, интимная жизнь, как передали мне мои спутницы: она любила и была любима, Сватовство ее теперешнего жениха, подвернувшегося нежданно и представлявшего выгодную (экономически) партию, смяло эту жизнь, вырывало с корнем все надежды, опустошало сердце. Тут была обычная, невидная женская драма.
Ей было о чем плакать, бедняжке. Она припала головой к столу, и ее рыдания заглушили было на мгновение песню. Но сейчас же, словно подогретая этими рыданиями, песня зазвучала еще сильней, еще тоскливей.
На глазах некоторых из девушек тоже показались слезы. Они сначала как бы смущались их, прятались за спины подруг, но по мере движения песни слезы были уже у всех, и они не замечали их. Сле^ы же послышались и в песне— голоса как-то судорожно задрожали.
Слезы были и на глазах у большинства зрителей. Ребята стояли нахмуренные, потупившись. Бабы плакали, спрятавшись друг за дружку. Каждой из них был понятен этот момент, каждая из них уже пережила его, каждая знала, что представляет собой этот «проклятый замуж», знала, «как свекра звать».
По окончании песни невеста, выйдя из-за стола, стала прощаться с родными — отцом, дядей, теткой, маленьким братом (матери не было в живых) — и с подругами. Каждого из родственников она усаживала около стола, рядом с девушками и голосила — коротеньким, печальным речитативом пела особый, положенный по свадебному ритуалу текст причитания:
А-а-а, да родимый мой батенька!
Благодарю я вас
За последнюю за вечерушку.—
вела она, закрывшись от слез платком.
Когда же невеста стала против стола и перешла к прощанию с «волей) девичьей», рыдания до того охватили ее, что минутами она не могла выговорить ни слова. Безысходная тоска зазвенела в мотиве:
Отходилася я, отгулялася У свово у родного батеньки, У своей родимой маменьки. Отплела я свою косушку русую; Отплела я свою ленточку алую. Как и мне-то воля унимается, Красота с лица стирается! Уж вы, милыя мои подруженьки, Да вы, вольныя, раскочнаи, Поручаю вам, мои подруженьки, Мою волюшку, мою девичью.

Как пойдете вы вдоль по улице
Да сустренется моя волюшка,
Да вы, вольныя мои подруженьки,
Вы примолвите мою волюшку!
Как пошла-то моя волюшка,
Пошла краса во темны леса!
Ты ходи же, моя волюшка,
Ходи, не захаживайся.
Да приди же, моя волюшка,
Да приди же, моя девичья,
Приди ко мне, понаведайся!
Тяжко с тобой, моя волюшка,
Тяжко расставатися.
Девушки всхлипывали, склонившись к столу и закрывшись руками. Женщины, подавшись вперед, жадно ловили каждое слово и плакали, уже не скрываясь.
Не знаю, до чего дошли бы рыдания, если бы отец невесты не положил конец этой тяжелой сцене. Он чуял, вероятно, что в данное время и в данном положении это нечто большее, чем простой обряд, и ему, видимо, было не по себе.
— Ну, што там?. Будя!. — проговорил он, беря рыдавшую невесту за плечо и отрывая ее от стола.—Бог даст.».
Свадебная песня, как и всякая протяжная донская песня, начинается запевом, который исполняется запевалой. Но запев этот более краток и менее развит. Свадебные скорые — частые, как и другие казачьи скорые песни — плясовые, гу-лебные, компаньишные, хороводные, как правило, запевов не имеют. В отличие от других жанров свадебные песни допускают повторение одного и того же напева с различными текстами. Что касается причитаний, то необходимо иметь в виду, что исполнительницы их в то же время являются и творцами-импровизаторами,
В свадебных песнях, как, впрочем, и во всех бытовых песнях, мы обнаруживаем обилие поэтических параллелей, свойственных, как известно» русской народной поэтике, частое обращение к образам, олицетворяющим собой необъятный мир природы.
Несомненную ценность представляют и этнографические записи, сделанные собирателем, содержащие многие подробности семейного уклада, а также сведения об одежде, утвари и т. д.
Особо надо сказать о собранных А. М. Листопадовым песнях советского казачества. События гражданской войны на Дону, наступившие после ее победоносного завершения, годы мирной жизни, развернувшееся повсюду социалистическое строительство, вызвавшее к жизни энтузиазм народа, породившее новые формы трудовой деятельности людей, — все это нашло достойное отражение в песнях советского Дона. Пронизанные патриотическими чувствами, песни эти стали любимыми, часто исполняются самодеятельными коллективами на различных смотрах и фестивалях.
Не в одной песне рассказывается о герое гражданской войны, донском казаке Семене Михайловиче Буденном, о прославленной и легендарной красной коннице, наносившей внезапные и смертельные удары врагу.
В песне «Из-за леса, из-за темных было гор» вот как рисуется образ Буденного:
Из-за леса, из-за темных было гор Наша конница несется на простор, Е-е-ей, говори!
Наша конница несется на простор. На просторе хочет силушку собрать Да ворогам тр'епку добрую задать.
Е-е-ей, говори!
Да ворогам трепку добрую задать. Впереди у нас Буденный удалой, Ведет в дело казаков за собой. Е-е-ей, говори!
Ведет в дело казаков за собой.
А вот заключительный куплет из песни «По полям и по кустам»:
Бейте, режьте, не жалейте Вы, донцы, — вперед, вперед! Командир у нас Буденный В руку шашечку берет. Грянем песню веселей И помчимся в бой смелей! Командир у нас Буденный В руку шашечку берет.
Большой интерес также представляют песни о Буденном «Из-за леса, леса копий и мечей», «Висла, речушка широка», «Слава, честь донцам отважным», «Слава Буденному, герою» и др.
Другому герою гражданской войны Клименту Ефремовичу Ворошилову посвящены песни «Утором рано, весной», «Туча черная, туча грозная», в которой есть такие слова:
Ворошилов идет с нами, Нам и смерть с ним не страшна. Нам и смерть с ним не страшна да И службица с ним красна.

Выразительны песни о колхозном Доне. «Ой, ишли плотнички», рассказывающая об ударничестве, записана А. М. Листопадовым в 1936 году в станице Нижне-Кундрюченской от казаков братьев Егора и Александра Шумковых и их жен, как образец переосмысливания и переработки в колхозной казачьей среде старинной песни.
О трудовом порыве колхозников на общее благо, о любви к Родине говорится и в песне «По колхозам, по станицам»:
По колхозам, по станицам Радостью поля цветут, И чудесной вольной птицей Звонко в радио поют.
Трактор мой, стучи задорней: Наша радость широка — Побеждаем мы просторы, Побеждаем облака.
Над станицей дыма кольца, Блещут солнцем лемеха — Выезжают комсомольцы Землю-матушку пахать.
Чтоб пшеница золотая Светлым колосом цвела, Чтоб страна наша родная Вся бы весела была!
Даже такой краткий обзор песенного наследия, собранного А. М. Листопадовым, убедительно свидетельствует о жанровом разнообразии донских казачьих народных песен и о их сюжетной насыщенности. Донские песни в лучших своих образцах — яркие поэтические создания, дающие возможность нарисовать впечатляющую картину жизни донского казачества в те стародавние времена во всей ее широте и многообразии.
Вот как говорит о собранных А. М. Листопадовым песнях редактор его пятитомника С. Кондратьев: «Труд А. М. Листопадова — ценнейший вклад в золотой фонд отечественной музыкальной культуры, наиболее значительная, как нам кажется, работа в области народной музыки за весь послеоктябрьский период. Это не только музыкальнсьэтнолрафический документ, но и памятник истории; не только исторический памятник, но и художественная антология, которая, минуя всяческие обработки, может прямо войти в репертуар наших многочисленных хоровых коллективов».