И. Гегузин - Влюбленный в песню

Ноты к народным песням



Ноты, сборники с песнями

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 

 

Если ранее, в течение 10 лет делая свои записи главным образом в родной станице Екатерининской и хуторе Насонтове, А. М. Листопадов имел уже определенное мнение об отношении казаков к певческому творчеству, то теперь, объездив с экспедицией почти весь Дон, он увидел и убедился, что дружба казачества со старинной песней имеет особое значение и играет немаловажную роль в его жизни. Еще П. В. Киреевский, известный собиратель и знаток песенного наследия русского народа, отмечал, что время царствования Петра I было границей создания настоящих народных исторических песен и что после Петра I они «продолжали возникать только среди волжского <и донского казачества». Упоминавшийся уже прежде Н. М. Лопатин в предисловии к сборнику русских народных песен также говорит, что «донские казаки поют гораздо более старинных песен и в лучших вариантах». «Народом в высшей степени певучим» называл донских казаков и собиратель казачьих песен А. Савельев. И это действительно так. О любви казаков к песне не раз говорил и А. М. Листопадов, да и вся его многолетняя собирательская деятельность — красноречивое тому подтверждение.
Казак любит петь. Песня входит в его жизнь с младенчества и неотступно следует за ним до глубокой старости. Ни один сколько-нибудь приметный случай в жизни личной, семейной или общественной—гулянья, посиделки, вечеринки, хороводы, семейные торжества, проводы казаков на службу, на учение, возвращение служивых, дележ лугов, раздел земли, выборы, наконец, просто приятельская беседа на досуге двух-трех друзей не обходятся без песен. А. М. Листопадов вспоминал, как живущие среди казаков иногородние иногда посмеиваются: «Гаврилычи-то наши соберутся на ярманке, купят косушку и сидят над ней целую ночь, гуляют!. Заведут бесконечную до самого утра — и косушка цела, и допьяна наиграются!»

Любовь казака к песне зародилась в далекие времена и стала традиционной. «Историческая жизнь первых казаков-общинников,—писал А. М. Листопадов,—их близкое участие в интересах общественной жизни своего времени, сухопутные и морские набеги рука об руку для «добычи зипунов», затем долгие многомесячные походы в «чужедальние сторонушки», от киргизских степей до Парижа и от персидских и турецких земель чуть не до берегов Ледовитого океана, наконец, даже теперешняя военная служба, лагерные сборы и частые домашние смотры— все это, способствуя братски-товарищескому сближению односумов, однокашников, вызывало и вызывает всегда потребность в песне, как лучшем средстве, заставляющем забывать трудности боевой жизни, утомительность тяжелых переходов, разгоняющем их скуку и однообразие. Давно ли было то время, когда при отсутствии удобных путей сообщения казак добрую половину своей долгой службы совершал переходы на своем добром коне, верном товарище боевой жизни». И далее: «И правда, былое тяжелое время могло вырабатывать «дорогих» песенников, тем более что было у кого поучиться. Нужно было принять во внимание, что на Дону долгое время команды, отряды, полки формировались постанично, так что в одном и том же полку можно было встретить отца с сыновьями и племянниками, родных братьев, деда с внуком. Естественно, что за те долгие походы и совместную службу песенный репертуар стариков передавался из уст в уста сыновьям, внукам и их сверстникам сослуживцам».
Поскольку песня в жизни казака играет столь большую роль, каждый шаг его от колыбели до могилы обставлен определенным песенным и обрядовым ритуалом. Велико значение и песенников, тех, кто хранит в своей памяти созданные народом жемчужины поэтического творчества и с душевной теплотой, высокой мерой искусства исполняет их. И хотя песни поют все казаки, но титул «песенника» присваивается только тем, кто достиг в искусстве исполнения особых высот, кто своим умением и мастерством выделяется из остальной массы. Песенники пользуются особым уважением и почетом, за ними ухаживают, их боготворят. Порой их известность распространяется далеко за пределы станицы или хутора.
Надо сказать, что в силу исторически сложившихся условий, женщины казачки еще сильнее мужчин держатся песенных преданий и обрядов, но в роли самостоятельных исполнительниц выступают в определенные моменты, играя так называемые «бабьи» песни, хотя превосходно знают весь казачий песенный репертуар и являются хорошими помощницами, подголосками- песенников-казаков. Вот что пишет по этому поводу А. М. Листопадов:
«В отсутствие мужа все хозяйственные и семейные заботы ложились на жену: она должна была поить и кормить малолетних детей, выдать дочь замуж, женить сына, справить и проводить его на службу дальнюю, туда же к отцу и деду, и т. д. А так как почти каждый обряд сопровождался песней, как бы иллюстрировался ею, то неудивительно, что она компетентна не только в своей бабьей песне, но знает не меньше и казачьих. Она «расскажет» вам и богатырскую, или мамайскую, давнишнюю песню (былину) и голосовую, прадедовскую, или глубокую (общие названия для исторических, протяжных, военных и бытовых), сыграет после любую свадебную, карагодную, веснянку-люлейку (от лю-ли), частую, или протяжную, конпаньишную и краснобаишную, г. е. собственно женские песни».
Запись песен от женщин по разным причинам вызывала трудности. В станице Нижне-Кундрюченской, например, пришлось долго биться над тем, чтобы казачки исполнили старые женские песни. Когда речь зашла о свадебных песнях, казачки оживились:
— Свадьбишнаи?. Целую кучу вам наиграем. До завтрева хватит.
Был исполнен весь цикл свадебных песен. Напевы и тексты песен совпадали с записанными А. М. Листопадовым ранее, по преимуществу в хуторе Насонтове. Только несколько песен оказались незнакомыми или представляли интересные варианты. Зато причитания — голошения, как говорят казачки, вышли богаче, разнообразнее, уж больно талантливой оказалась исполнительница.
Уговорить женщин голосить было нелегко. Они отказывались, ссылаясь на тяжелые моральные переживания. Ведь голошение будило воспоминания о переходе от «вольной девичьей волюшки» к зависимому существованию «в чужих людях».
«— Нет. расстревожишь только себе.
Но все же одна из песенниц сдалась на уговоры:
— Ну, так и быть уж! Проголошу еще раз. помяну овою волюшку. Чур, только не глядеть на меня, — поставила она условие.
Горькая жалоба была вложена в однообразный речитатив. В глазах песенницы стояли слезы. Не выдержав, она оборвала песню на середине:
— Нет, не могу. Погодите, выплачусь,— смущенно улыбалась она, вытирая фартуком заплаканные глаза».
Собранные экспедицией песни представляют особый интерес с музыкальной стороны. Ведь сколько-нибудь сносных музыкальных записей казачьих песен до того времени не было. Собственно, А. М. Листопадовым впервые была проделана эта работа, причем со всей тщательностью и добросовестностью. Материалы экспедиции дали ему возможность проверить свои прежние наблюдения и над конструкцией напевов казачьих песен, и над их исполнением казаками. В конструкции напевов и их исполнении есть особенности, отличающие народную казачью музыку. Эти особенности, как подметил А. М. Листопадов, свойственны в большинстве случаев и русской народной песне, «отраслью которой является донская песня».
Заводит песню лучший в хоре песенник— запевала. Причем свой запев, как отмечал А. М. Листопадов, иногда начинает особым, характерным для каждого запевалы наигрышем, как бы давая этими наигрышами упражнение голосу,— «наломаешь голос, он и катится». Наигрышами, представляющими собою короткие музыкальные фразы, состоящие из довольно иногда затейливых мелодических фигурок, запевала пользуется часто в тех случаях, когда не может сразу подыскать из своего репертуара песню, какую хотелось бы заиграть.
Ни одна из протяжных песен не начинается без запева. В песнях наиболее ритмичных запева не употребляют, хотя и здесь начинает песню один голос запевалы хора, который, как подметил А. М. Листопадов, дает своим началом тон и указывает темп. Собиратель отмечал также, что песню ведет всегда запевала или заводчик— дирижер хора; за ним уже держатся остальные песенники. Он «говорит», «доказывает» песню с начала до самого конца, подбадривая своих товарищей «дружнее держать на голос», а подголосников «брать на подголоски» и «выводить».
Какой-либо разницы во внешних способах исполнения песенников из различных станиц не наблюдалось. Деления голосов на партии в народном хоре нет. Выделяется только подголосок, остальные же голоса, как писал А. М. Листопадов, «переплетаясь свободно, вращаются в пределах звукоряда песни, так что, например, голосу с бабьим характером по требованию мелодии приходится иногда подниматься в высокие теноровые ноты, и проделывается это им без особенного напряжения».
А. М. Листопадов прослушал более тысячи песенников и песенниц. Лучшие знатоки и выдающиеся исполнители старинных казачьих песен, а их оказалось 147 человек (110 мужчин и 37 женщин), по представлению экспедиции были отмечены и получили от войскового начальства именные почетные свидетельства.
Почти за девятимесячную командировку (по разным причинам два месяца для работы пропали, по независящим от собирателей обстоятельствам, и поэтому, собственно, только семь месяцев было использовано для дела) экспедиция записала, как уже говорилось, 720 песен. Если учесть, что в лучших сборниках, выходивших ранее, было опубликовано в одном 135 песен (А. Савельев, 1866 г.) и в другом 343 песни (А. Пивоваров, 1885 г.), то станет ясно, что работа проделана колоссальная. Нельзя забывать и того, что названные сборники к тому же были безнапевными, а А. М. Листопадов записал напевы всех прослушанных песен. Если к этому мы вспомним, что, отправляясь в экспедицию, А. М. Листопадов имел на руках уже записанные им в предыдущее время 400 песен, то теперь он стал обладателем, прямо скажем, уникального собрания казачьих песен в количестве 1100 самостоятельных напевов почти на такое же количество самостоятельных текстов. Главными по численности из этого богатейшего фольклорного материала являются бытовые — домашние песни; за ними идут песни обрядовые и праздничные, которых насчитывается около 350. Более 200 песен относится к разделу исторических, военно-исторических, военно-бытовых. Былинный эпос представлен более чем 40 былинами.

Однако нельзя обойти молчанием следующее обстоятельство. Листопадов и Арефин строго соблюдали все требования статистического комитета и в выполнении своих обязательств были исключительно точны. Статистический же комитет, так горячо и ревностно напутствовавший собирателей и приложивший вначале немало усилий для успешного проведения песенной экспедиции, не все сделал для нормальной работы, не сумел создать фольклористам необходимых условий, особенно в своевременном обеспечении денежным довольствием.
Во время командировки статистический комитет направлял собирателям письма, в которых напоминал о принятых ими на себя обязательствах, ставил дополнительные задачи, в то же время на письма фольклористов, в которых поднимались насущные вопросы, связанные с их работой, не реагировал или откликался с большим опозданием, причем чаще всего отклики эти носили отрицательный характер.
Хотя Листопадов присутствовал на собрании статистического комитета 2 октября 1902 года, на котором был решен вопрос о песенной экспедиции, тем не менее на второй день с начала работы экспедиции, 19 октября, статистический комитет счел уместным направить Листоладову копию протокола общего собрания и еще раз обратить внимание собирателя на необходимость выполнения шестого пункта постановления общего собрания, в котором ему предписывалось ««сообщать о ходе работ по собиранию донских песен, а по окончании командировки весь материал. передать в собственность комитета».
Известно, что, договариваясь о поездке по Дону для собирания казачьих песен, Листопадов охотно согласился одновременно заняться и собиранием исторических сказаний о подвигах казаков. И все же статистический комитет своим письмом от 8 марта 1903 года решил напомнить и об этом. И это в то время, когда Листопадов, находясь в командировке, очень напряженной и нелегкой, немало делал, так сказать, сверх программы, в том числе выявлял экспонаты для создающегося в Новочеркасске музея, о чем сообщал в специальных письмах.
Начав поездку, как было у словлено, 18 октября, уже 30 октября собиратели направили из станицы Верхне-Куедрюченской в статистический комитет письмо, в котором сообщали, что «работы экспедиции идут успешно». Далее следовал краткий отчет о проделанном:
«До сего времени мы посетили 6 песенных пунктов:
1. Хутор Исаев, Б^рмаковской станицы.
2. Хутор Нижне-Серебряков, Екатерининской станицы.
3. Хутор Кременской, станицы Усть-Быстрянской.
4. Ст. Усть-Бьгстрянскую.
5. Ст, Нижне-Кундрюченскую.
6. Ст. Верхне-Кундрюченскую.
Записано в этих местах 34 песни, в числе которых есть несколько замечательных былин. Большинство песен относится к разряду исторических и военных. Несколько песен записано нами на валики фонографа довольно удачно.
В указанных 6 пунктах нам пришлоь слышать очень многих песенников и песенниц. Из числа их особенного поощрения заслуживают следующие певцы:
1. Гончаров Антон Евстигнеевич, 45 л., казак х. Исаева, Ермаковской ст.
2. Мартынов Федор Максимович, 79 л., урядник х. Кремейского, Усть-Быстрянской ст.
3. Терновсков Илья Васильевич, 66 л., урядник Усть-Быстрянской ст.
4. Арехов Поликарп Кириллович, 63 л., урядник х. Базков, той же станицы.
5. Каклюгин Михаил Дмитриевич, 51 г., урядник Нижне-Кундрюченской ст.
6. Каклюгин Петр Дмитриевич, 49 л., казак той же станицы».
Ссылаясь на постановление комитета от 2 октября, собиратели ходатайствовали о выдаче указанным лицам одобрительных свидетельств за сохранение старинных образцов казачьего песенного творчества. Из названных песенников, писали они,.«особенно выдаются Мартынов и Гончаров: первый как хранитель исторических казачьих песен и былин, давший их нам больше всех остальных, а второй еще и как прекрасный исполнитель их».
Листопадов и Арефин уведомляли комитет о том, что отпущенные им деньги израсходованы полностью — на экипировку, суточное содержание, угощение песенников при посещении четырех населенных пунктов, на приобретение фонографа и на другие нужды.
Не прошло и месяца, как собиратели послали в статистический комитет из станицы Верх-не-Курмюярской очередной отчет о проделанной работе. В письме от 29 ноября они сообщали, что посетили 13 песенных пунктов — станицу Кочетовакую, хутор Апаринский, той же станицы, станицу Богоявленскую, хутор Титов, той же станицы, хутора Большой и Холодный, М ар пинской станицы, станицы Денисовскую, Кумшац-кую, Цимлянскую, Филипповскую, Нижне-Курмоярскую, Нагаевскую и Верхне-Курмоярскую. В этик пунктах, извещалось в письме, было записано 78 песен. И вновь собиратели просят выслать свидетельства лицам, достойным поощрения, как лучшим песенникам, приведя список из 20 человек.


Следующее письмо, составленное в Новочеркасске, датировано 30 декабря. В нем члены Донской песенной экспедиции Листопадов и Арефин извещают статистический комитет о посещении еще семи песенных пунктов —станицы Есауловской, хуторов Тормасина и Любимова, той же станицы, станицы Кобылянской, хутора Верхне-Солоновского, той же станицы, хутора Обливского, Чернышевской станицы, хутора Крылова, Ермаковской станицы, где ими было записано 50 песен. Кроме того, разновременно восстановлено или проверено 62 мотива и текста песен, которые были ими намечены раньше в разных пунктах, но не попали своевременно в сообщения, так как не внушали доверия к целостности мотива или текста и требовали еще строгой проверки в других песенных пунктах. «Таким образом,—сообщалось в письме, — всего нами записано пока в 26 песенных пунктах 224 песни». В конце извещения приводятся фамилии девяти лучших песенников последних семи пунктов, достойных поощрения.
И так на протяжении всего срока песенной экспедиции, систематически, аккуратнейшим образом статистический комитет получал отчеты от собирателей. В письмах также говорилось и о том, что выданные средства израсходованы, то комитет не торопится с высылкой денег.
Надо сказать, что, выдав собирателям единовременно небольшую сумму, комитет на этом успокоился, и мало его тревожили неоднократные напоминания собирателей об отсутствии средств для дальнейшего продолжения работы. Они были, по существу, посажены на голодный паек, порой оказывались в отчаянном положении, оставаясь буквально без копейки денег.
15 ноября 1902 года обстоятельства вынудили их отправить в Новочеркасск в статистический комитет на имя Ивана Петровича Попова телеграмму с оплаченным ответом: «Высланы ли деньги Арефиеу Листопадову куда когда если нет высылайте телеграфу Цимлянская взъезжая Арефину».
16 ноября пришел ответ: «Ускорить высылку трудно доклад сделаю восемнадцатого Попов».
Однако, не получив 18 ноября, после доклада, сообщения о принятом решении, 19 ноября собиратели, находившиеся в исключительно трудных материальных условиях, вновь шлют в статистический комитет телеграмму: «Высылайте скорее.». И в ответ приходит совсем неутешительная телеграмма: «. Просьбу доложил. Высылкой отказано до разрешения ходатайства Попов».
И еще долгое время собиратели оставались без денег. В феврале 1903 года Арефину пришлось выехать в Новочеркасск и подать в статистический комитет прошение о выдаче денег «из ассигнованных для собирания песенного материала сумм две тысячи рублей», следующие. за 6 месяцев, считая с 2 октября 1902 года и по 2 апреля сего года. При сем прилагаю доверенность на получение мною денег со стороны Александра Михайловича Листопадова».
Получив это прошение, статистический комитет только через неделю обратился с письмом в областное правление, в котором войсковой наказной атаман предлагал «открыть в распоряжение помощника председателя комитета генерал-лейтенанта Грекова кредит из общего войскового капитала по Новочеркасскому казначейству в сумме трех тысяч руб., согласно положению Военного совета от 9 января 1903 года».

Почти полгода, т. е. две трети срока командировки, собиратели трудились, не получая положенного вознаграждения, находясь в исключительно стесненном материальном положении. И даже закончив работу, они так и не получили полностью причитающихся им денег.
Только 17 марта 1904 года собрание статистического комитета вновь вернулось к рассмотрению этого вопроса. В протоколе собрания записано: «Принимая во внимание, что А. М. Листопадов и С. Я. Арефин выполнили возложенное на них поручение по собиранию донских песен и представили как нотные, так и текстовые записи, общее собрание членов комитета постановило:
1) выдать Листопадову и Арефину недополученную ими сумму, по двести рублей каждому:
2) собранные песни хранить в Донском музее;
3) для выработки соображений об издании донских песен избрать особую комиссию под председательством генерал-майора В. М. Лютенскова и членов X. И. Попова, И. П. Попова и Л. В. Богаевского.»
Как видно из рассказанного, нелегко приходилось фольклористам. Но невзгоды и трудности преодолевались страстной любовью к делу, глубоким пониманием его важности.
Результаты, полученные экспедицией, превзошли все ожидания. Накоплен был ценнейший материал. Теперь вставал вопрос, как лучше распорядиться им.