Д. Кабалевский - Дорогие мои друзья

ЕСТЬ О ЧЕМ ПОСПОРИТЬ

Д.Кабалевский (ноты)



Книга советского композитора

 

 

Из письма В. И. Викторову

 

 

Дорогой Виктор Ильич!
С извинением за невероятную задержку попытаюсь выполнить Вашу просьбу касательно списка моих сочинений, посвященных детям, юношеству и молодежи.

Сразу же должен Вас огорчить: ничего у меня из этой попытки не получилось. Сперва пошел по признаку предназначенности для исполнения детьми, подростками и т. д. Насчитал около 150 детских песен, более 200 фортепианных, скрипичных и виолончельных пьес. Но уже тут засомневался в правильности такого подхода: многие пьесы играются и в музыкальных школах и в училищах. А когда дело дошло до трех инструментальных концертов с оркестром (для скрипки, для виолончели № 1 и для фортепиано N° 3), которые с чьей-то легкой руки стали называть «Триадой молодежных концертов», запутался окончательно. Да, действительно, я посвятил эти три концерта, написанные один за другим в 1948—1952 годах, советской молодежи. Однако первые их записи на пластинки были сделаны такими первоклассными, выдающимися мастерами, как Давид Ойстрах, Даниил Шафран и Эмиль Гилельс! А потом их стали играть и играют вот уже больше двадцати лот в очень многих странах мира и совсем юные, и совсем взрослые музыканты. К какому же разделу отнести эти сочинения? Есть у меня такая «Сонатина» для фортепиано (№ 1), которую играют во всех музыкальных школах. Но играли ее и такие великолепные пианисты, как Григорий Гинзбург и Владимир Софроницкий (он даже записал ее на пластийку, недавно переизданную). Опять что-то не получилось! А совсем недавно я получил две пластинки (из США и из Японии), на которых вполне взрослые музыканты играют кучу моих фортепианных пьес, написанных для школьников и которые в школах все время исполняются.

Тогда я пошел по другому принципу: о ком написана
та или иная музыка (а не для кого). Но и тут запутался весьма быстро. Вот несколько примеров.
«Семья Тараса» — опера, отнюдь не предназначенная для юношества и тем более для детей. А главное действующее лицо, подлинная героиня оперы, Настя (дочь Тараса) — комсомолка, школьница, в сущности, совсем еще юная девочка. И рядом с пей такие же школьники-комсомольцы, участники школьного подпольного партизанского отряда. В окончательной редакции опера завершается подвигом Насти, ее героической и трагической гибелью и сценой-дуэтом Тараса и Евфросиньи, оплакивающих любимую дочь. А последние звуки оркестра, которыми кончается все произведение, — мелодия комсомольской песни, связанной с образом Насти. Думаю, что не так уж не правы были некоторые мои друзья и критики, утверждавшие, что оперу можно было бы назвать не «Семья Тараса», а «Настя».
А «Реквием», посвященный «тем, кто погиб в борьбе с фашизмом»? Ведь детский хор там не просто «звуковая краска». Дети в «Реквиеме» — важнейшее действующее лицо. Я всегда настаивал при исполнении, чтобы это был смешанный детский хор, а не хор мальчиков. Здесь нужны именно дети как образ, а не детская хоровая капелла. И это мое настояние встречало понимание даже в тех западных странах, где по издавна существующей традиции в исполнении ораториальных произведений участвуют всегда именно хоры мальчиков. Количественно дети участвуют в «Реквиеме» пе много, но именно па них возложены две главные кульминации: заключение второго раздела (точка золотого сечения!) — «Это песня о солнечном свете» (хор «Наши дети») — и вершина третьего раздела, перед самым концом сочинения — «Люди земли, убейте войну!».
А кантата «Ленинцы», написанная для трех хоров — детского, молодежного и взрослого — пионеры, комсомольцы, коммунисты?
А оперетта «Весна поет»? Там ведь все действие развивается вокруг молодых архитекторов Тани, Юрия, Бориса и их друзей, только что закончивших институт. Все взрослые играют, в сущности, второстепенную роль.

Согласитесь со мной, что эти и некоторые подобные им произведения невозможно отнести ни к «взрослому», ни к «молодежно-юношескому» разделу, если исходить из внутреннего содержания этих произведений. А из чего надо исходить — из внутреннего содержания или из исполнительской доступности для детей и подростков, — это не так просто решить. Ведь сегодня, когда так рано формируются юные музыканты, так быстро растет их исполнительская техника, в музыкальных школах играют репертуар, который еще сравнительно недавно считался доступным только для лучших студентов консерваторий. Не случайно сейчас не только консерваторцы, но иногда даже учащиеся специальных музыкальных школ завоевывают высокие (вплоть до первых) премии па трудных международных конкурсах. Поэтому мне и кажется, что понять существо творчества того или иного композитора легче, если рассматривать его музыку не по признаку для кого она написана, а о чем она написана.

Вот, например, опера «Сестры». Написана она про совсем юную молодежь. Обе сестры только что окончили школу. А первые постановки оперы состоялись в Пермском театре оперы и балета (вполне взрослый театр)', в Учебной студии Свердловской консерватории (студенческий театр) и, наконец, в Московском музыкальном театре для детей. Думаю, что самое важное в данном случае то, что опера написана про молодежь, а не то, кто ее исполнял.
Если мне позволено хоть в какой-то мере быть критиком своего творчества, я сказал бы, что никогда не делил жизнь на различные возрасты. Поэтому в «Реквиеме» не мог обойтись без детей, поэтому весьма серьезную (не без трагических нот) Четвертую симфонию вывел в финале к чему-то вроде «гимна молодости», поэтому в «Семье Тараса» (несколько изменив в этом отношении первоисточник — «Непокоренные» Б. Горбатова) укрупнил образ старой Евфросиньи и вывел на первый план школьников Настю и Павку. Жизнь (в творчестве) трудно делить по возрастному принципу. Вероятно, поэтому у меня есть и песенки для самых маленьких малышей, и сонеты Шекспира, ни один из которых, кажется, не обходится без слова «смерть».

Но при всем этом я не могу отрицать того, что тема детства, юности, молодости, очевидно, преобладает в моей музыке (это давно уже подчеркивает и наша и зарубежная критика). Скажу больше: это излюбленная моя тема, так же как самым любимым и дорогим из всего, чем я в своей жизни занимался, была и продолжает оставаться работа для детей и с детьми, для юношества и с юношеством. Это моя самая большая радость, самое большое счастье, это мой мир. Не только музыкальное творчество имею я при этом в виду. К молодым композиторам обращена моя первая книга «Статьи о музыке», для детей написана книга «Про трех китов и про многое другое», для тех, кто в той или иной форме причастен к эстетическому воспитанию детей и юношества, написана книга «Прекрасное пробуждает доброе», к молодым учителям, молодым лекторам-пропагандистам обращена книга «Как рассказывать детям о музыке», как обращение к молодежи задуманы две следующие книги. С детьми, юношеством, молодежью связана вся моя общественно-музыкальная деятельность, в том числе совершенно захватившая меня в последние годы работа по перестройке музыкальных занятий в общеобразовательной школе. К юной аудитории обращаюсь я в своих беседах о музыке по радио и телевидению (вот, кстати, еще один пример того, как неопределенен принцип деления по возрастному признаку: эти беседы, в которых я обращаюсь вполне сознательно к молодежи и юношеству, как показал опыт многих лет, слушают также и взрослые).
Словом, очень мне не хочется, чтобы меня разрезали па две части — «детско-молодежную» и «взрослую». Они, хоть и представлены в ряде сочинений вроде бы вполне самостоятельно и независимо друг от друга, но, по существу, это некое неразрывное единство, которое, вероятно, проще всего обозначить словом «жизнь». Не случайно ведь я часто пишу «детям о взрослых» и «взрослым о детях».
Пожалуй, достаточно ясно скажет обо всем этом мой вокальный цикл (он еще не исполнялся) для баритона с фортепиано «Время» — шесть романсов с вступлением и речитативами на слова С. Маршака (стихи для романсов я взял из сборника «Лирика», а для речитативов — из сборника «Лирические эпиграммы»). Тема цикла — жизнь с первых ее шагов до последнего дыхания. Когда я сочинял эту музыку, кажется, впервые понял, что делить творчество С. Маршака, одного из любимейших моих поэтов, на «Маршака детского» и «Маршака взрослого» невозможно. Разрез пройдет по живому организму и умертвит его.
Все сказанное мною, возможно, убедительнее всего пояснят слова Михаила Светлова, которые я поставил в качестве эпиграфа, расшифровывающего замысел одного из моих сочинений («Речитатив и рондо»), написанного для Куйбышевского конкурса юных пианистов городов Поволжья:


Глаза в глаза
столкнулись поколенья
И поздоровались,
как старые друзья.


Ну вот, дорогой Виктор Ильич, написал огромное письмо, а списка сочинений так и не дал Вам. А нужен ли он? Может быть, без него как-то яснее все будет?.
Постараюсь дать также копию давно уже набросанного письма В. А. Малову о «фононаркомании» и, если успею — об авангардизме и развлекательности. Не уверен, что успею: невероятное количество работы по школьной программе.
19 июля 1976 г.

Кабалевский в Куйбышева
Спасибо! Куйбышев, 1964г.