Ц.Кюи - Избранные статьи

1910

Музыкальная литература



Музыкальныя литература, книги, статьи, рецензии

 

 

Ц. А. Кюи о М. А. Балакиреве

 

 

Судьба дала мне долголетие. Я пережил моих товарищей. Уже четвертый сошел в могилу, самый сильный из нас, превосходный виртуоз, великолепный композитор, превосходивший всех нас своей начитанностью и теоретическими знаниями.
С Балакиревым я встретился случайно на квартетном вечере у инспектора университета Фицтума. Это было в 55-м году. Я только что был произведен в офицеры и увлекался музыкой. Мы разговорились с Балакиревым. Он с одушевлением рассказал мне про Глинку, которого я вовсе не знал, а я ему говорил о Монюшко, которого он тоже не знал. Скоро мы близко сошлись, совместно увлекаясь музыкой. Тут к нам примкнули Мусоргский, Римский-Корсаков и Бородин. Под руководством Балакирева началось наше самообразование. Мы переиграли в четыре руки все, что было написано до нас. Все подвергалось строгой критике, а Балакирев разбирал техническую и творческую стороны произведений. Все мы были юны, увлекались, критиковали резко. Господи, как были мы непочтительны к Моцарту и Мендельсону, как увлекались Шуманом, а потом Листом и Берлиозом, но выше всех ставили Шопена и Глинку. Засиживались до поздней ночи. Вот какую консерваторию мы все проходили, вот где выработалась Новая русская школа, исходящая от Глинки и Даргомыжского.

Балакирев во всем был головою выше нас. Как наседка с цыплятами, возился он с нами. Все наши первые произведения прошли его строгую цензуру. Ни одного также не позволял он напечатать, пока не просмотрит и не одобрит. Вскоре каждый из нас распустил свои крылья, а Балакирев до самой смерти говорил, что только то, что мы писали под его крылышком, было хорошо.
Вот вам пример. «Ратклиф» написан совершенно под его влиянием, «Анджело» же я писал самостоятельно. Когда вышел «Анджело», Балакирев мне говорит: «А ведь «Ратклиф» у вас гораздо лучше». Я спрашиваю: «А вы видали «Анджело»?». Он спокойно отвечает: «Нет, еще не видал».
История русской музыки отведет Балакиреву одно из самых видных и почетных мест. Признаю, что он мог сделать гораздо больше, чем сделал. Одно время музыка вся отдавалась в его руки. Он мог стать во главе консерватории так же, как и во главе императорской оперы. Он дирижировал симфоническими концертами, носился с Бесплатной музыкальной школой. Сильные мира сего готовы были ему покровительствовать. Но характер у Милия Алексеевича был далеко не общественный. Это был человек независимого нрава, мало общительный, во всяком случае, непокладистый. Комплиментов он не говорил.
За многое брался Балакирев, но благодаря своему характеру быстро отходил прочь. Он любил жить в уединении, признавал одну только музыку и еще был в высокой степени религиозен, так что до конца дней питался только постной пищей.

То, что написал Балакирев, очень красиво, изящно и великолепно разработано. Я бы даже сказал, что слишком великолепно разработано. Без всякого сомнения, он бы мог написать гораздо больше и оставить огромное нотное богатство, но и в этом ему помешал его характер.
Изумительна была музыкальная память Балакирева. Убежден, что подобного ему никогда не было. Лет 40 тому назад я написал мазурку, которую посвятил Балакиреву. Напечатана она не была, где-то затерялась. Года два тому назад Балакирев присылает мне ноты мазурки, написанные им напамять. Все было написано безошибочно, только в конце он немного изменил. Меня это так поразило, что я отыскал еще две мазурки того времени и напечатал их все три, посвятив Балакиреву.
Из учеников Балакирева самым талантливым я считаю Лядова. Последние годы Балакирев был нездоров, и я давно уже был готов к его кончине.
Вот остаюсь я последним. Немного жутко, но все-таки я не теряю присутствия духа. Сижу и разбираюсь в огромном тематическом материале, который у меня накопился. Кое-что приготовляю к выпуску в свет, Как видите, остаюсь на страже Новой музыкальной школы.