Лауреаты Ленинской премии

Музыкальная литература



Лауретаты музыкального и хореографического искусства СССР

 

Н.Танаев
ЛЕОНИД КОГАН

1 2

 

 

Музыка — искусство звука. Она не дает видимых образов, не говорит словами и понятиями. Она говорит только звуками. Но говорит так же ясно и понятно, как говорят слона, понятия и зримые образы». В справедливости этих слов Г. Г. Нейгауза убеждаешься всякий раз, когда слушаешь, настоящую музыку в подлинно прекрасном исполнении когда музыка обретает гибкость и выразительность живой и страстной человеческой речи, когда «звучащий материал» словно изнутри озаряется вдохновением- творца, помноженным на вдохновение исполнителя; Счастье донести сущность музыки, открыть душу исполняемого произведения дается немногим. Среди Них Леонид Коган. Он принадлежит к числу тех Истинных виртуозов, для которых безграничное мастерство — только средство. Его цель гораздо почетнее и выше: Донести до слушателя великие духовные идеалы, передать в своей интерпретации биение живого человеческого сердца, все многогранные оттенки переживаний, глубину мысли композитора — словом, все то сокровенное, что несет в себе искусство музыки.

Очень важно заметить еще, что исполнитель, чуткий «реактор» на замысел композитора, никогда не обезличивается. На всем, что бы ни играл Коган, лежит отпечаток его творческой индивидуальности, яркого артистического темперамента, своеобразие его почерка, которое проявляется во всем, даже в самом звуке его инструмента, необычайно насыщенном, густом вибрато, гибком и выразительном. Выдающиеся качества Когана-музыканта позволили американскому критику А. Франкенштейну сказать о нем: «Мне никогда не доводилось слушать скрипача, который бы делал так мало, чтобы произвести впечатление на публику, и так много, чтобы донести до нее исполняемую музыку».
Леонид Коган, находящийся в настоящее время в зените славы и артистического подъема, прошел большой и сложный путь в музыке, не всегда ровный и усыпанный лаврами. Но воля артиста, его выдающийся талант, постоянно стремящийся к внутреннему совершенствованию, неутомимая работоспособность, шпрота художественных интересов привели Когана на Парнас скрипичного и шире — музыкального искусства. О внутреннем становлении музыканта, развитии его таланта свидетельствует и нынешний репертуар скрипача, отказавшегося, например, от некогда любимых переложении популярных классических пьес, и его знамена! ели те высказывание по этому поводу: «Подобные обработки искажают замысел композитора. Сейчас, с повышением требований публики, такие пьесы неминуемо должны отпасть». В этом высказывании — не только предельная взыскательность артиста к себе и своему искуса ну, но и чуткость к велениям времени, возросшим эстетическим запросам сегодняшней слушательской аудитории. И эта замечательная чуткость художника открывает перед ним безграничные возможности непосредственного коп гаки с теми, к кому обращено его искусство.

Впрочем, тема «Коган и публика» — для специальной статьи. Здесь же надо сказать одно: советский артист, как, пожалуй, никто из современных скрипачей, обладает даром почти гипнотического воздействия на аудиторию. И дело тут не только в виртуозности, которая, правда, и сама по себе способна буквально ,заворожить, а в смелости художественного высказывания, глубочайшей внутренней убежденности исполнителя и, пожалуй, в ораторском искусстве, искусстве убеждения Если сравнивать игру Когана с человеческой речью, то это будет именно речь оратора, яркая, увлеченная, с точно и умело расставленными акцентами, с приподнятым интонационным строем. «Мне хочется, чтобы слушатель испытал тот же душевный подъем, то же эстетическое удовольствие, которое испытываю я, играя произведение на эстраде,— говорит артист.

В эмоциональной пылкости скрипача, видимо, и надо искать истоки его былого увлечения романтической и виртуозной музыкой. Впрочем, и на ранней ступени своего творческого развития Коган никогда не использовал сочинения Вьетана, Венявского или Сарасате только для демонстрации невероятной легкости ошеломляющих каскадов пассажей, уникальной техники левой руки или поразительной техники двойных нот и аккордов, в которых не только каждый звук отчетливо слышен, но словно обладает собственным характером. И в те годы Коган искал в этих сочинениях прежде всего живой выразительности, поэзии человеческих чувств. Слушая сейчас старые записи скрипача, не перестаешь удивляться его чуткости, тонкому проникновению в характер и самую сущность романтической музыки. Так, романтически взволнованным высказыванием предстает в его исполнении Пятый концерт Вьетана: одухотворенная, пламенная речь, то страстная, то замирающая в своем импульсивном, приподнятом движении и словно обращающаяся внутрь себя — так воспринимаются лирические эпизоды Концерта. Замечательно прочувствован и воссоздан характер романтической импровизации. И еще одно — почти скульптурная выразительность звука, сочного, насыщенного, удивительно материального и объемного.
Приподнятость тона, импульсивность, идущая от романтических привязанностей скрипача, во многом характерна и для его интерпретации классиков и современной музыки. Так, волнующей импровизацией звучат многие страницы брамсовского Концерта или Концерта Арама Хачатуряна: приподнятость вдохновенной речитации ощущается даже в Пассакалии из Первого скрипичного концерта Шостаковича. Но здесь такая манера игры обретает и иные качества, которые диктует сама музыка,— яркую психологическую убедительность, глубину и монументальность.

Скрипач Коган

В связи с когановской трактовкой виртуозной скрипичной музыки следует сказать еще об одном качестве игры артиста — образной, почти театральной характерности, в силу которой Когану особенно удаются, продаведения, так или иначе связанные со сценической — оперной или балетной — музыкой. К числу замечательных достижений артиста относится, например, Фантазия Сарасате на темы оперы Визе «Кармен» — хабанера, исполняемая насыщенным звуком, приобретающим чувственный, «знойный» оттенок, сохраняющийся даже в самом высоком, почти «невесомом» регистре; сегидилья, чутко воссоздающая атмосферу народной танцевальности, и цыганская песня, буквально захлестывающая своим безудержным темпераментом, создающая ярчайший в своей театральности образ народного празднества. От этой трактовки протягиваются нити к другой, более утонченной и дифференцированной но характеру и звучанию — «Цыганке» Равеля. 11очти осязаемые образы встают перед слушателем и при исполнении Коганом скрипичных транскрипций из балета «Ромео и Джульетта»: и в чопорном, воинственном танце рыцарей «Монтекки и Капулетти», и в таинственных проходах «Масок» и в утонченной грации «Танца антильских девушек». Такой же характерности достигает скрипач и в прелюдиях Шостаковича, в которых он чутко услышал их «театрализованный» характер, и в финале Концерта Т. Хренникова, невольно рождающем отдаленные ассоциации с плясками скоморохов.
.Вернемся снова к романтической музыке, к перши не достижений скрипача в этой области творчества. Нее великолепные качества Когана-виртуоза, блестящего п тонкого артиста, нашли свое воплощение в его исполнении сочинений Паганини. Коган — один из немногих, осмеливающихся играть Первый концерт Паганини и авторской редакции. В этом концерте, играемом поразительно с точки зрения чисто скрипичного мастерства, Коган подчеркивает волевое начало, красоту и гармонию самой музыки. В числе настоящих подвигов советского артиста — исполнение всех 24 каприсов Паганини в одной программе (впервые в 1950 году). «Меня эта работа привлекла не своей трудностью, требующей большой выносливости и силы воли, и не спортивным интересом сделать то, что другие делают редко; мне захотелось объединить все каприсы в одном концерте для того, чтобы полнее раскрыть музыкальные образы, заложенные в них, постараться из каждого каприса сделать самостоятельную небольшую музыкальную карты ну, найти для них единый художественный план, своеобразное «сквозное действие» и таким образом создать целостное музыкальное полотно».

«Dedicati agli artisti» («Посвящается артистам») — этот подзаголовок, данный каприсам самим композитором, невольно вспоминается, когда слушаешь их исполнение Коганом, — настолько ярко и свежо звучат у него и своеобразные скрипичные дуэты (например, шестой каприс), и романтически окрыленные импровизации; так тонко воссоздает он танцевальные образы, такую выразительность обретают гитарные звучания. Каждому капрису придает артист присущую ему характерность. То же самое можно сказать и о знаменитой «Кампанелле» — финале Второго концерта с его хрустальными, звонкими звучностями.
С такой же образной характерностью, индивидуализированием музыкального образа мы столкнемся и при исполнении Коганом иных произведений. Например, финала Концерта Брамса с его ярко воссозданным венгерским колоритом (даже в манере игры что-то, идущее от искусства венгерских народных музыкантов) или финала Концерта Хачатуряна, пробуждающим ассоциации с обжигающими армянскими плясками. А какая тяжеловесная поступь русского пляса в финале Концерта Чайковского или Второго прокофьевского.
Говоря об исполнении каприсов Паганини, Коган подчеркнул свое желание придать этим разнохарактерным пьесам сквозное действие. Тем более сильно проявляется в игре Когана организующее волевое начало в произведениях крупной формы. Полнота чувств, эмоциональная напряженность — в железном русле логики, ощущение внутреннего ритма произведения — редкое. Плавно и возвышенно, подчиненное единому внутреннему чувству течет лирическое высказывание в ми-мажорном Концерте Баха. Удивительно точно находится верный темп, подвижный и гибкий, в произведениях Моцарта, из которых скрипач особенно охотно играет соль-мажорный и ля-мажорный концерты. Когановский Моцарт исполнен психологической многогранности, его Моцарт— не только светлый, жизнелюбивый поэт, но и поэт Иных чувств, глубоких и сокровенных. И даже сама моцартовская лучезарность окрашивается у Когана чуть тревожными тонами: не ослепительный свет летнего полдня, а мягкие, многокрасочные предвечерние блики.

Или совершенно иное эмоциональное состояние, но переданное с таким же чутким ощущением внутренней логики — нервный и изменчивый ритм Концерта Альба-на Берга. Здесь проявилось с особой силой и еще одно качество мастера — стремление к поискам нового, углубленный интеллектуализм, желание всюду найти ясные, искренние человеческие ощущения. «Музыка казалась чрезмерно сложной. Каким образом воплотить свое понимание в живом, увлекающем слушателя искусстве?' Я долго мучился над этой проблемой». II Коган нашел на редкость убедительное творческое решение. Концерт Берга предстает в его исполнении волнующей лирической исповедью, как скорбный и возвышенный монолог героя, человека волевого и мужественного, потрясенного невозвратимой утратой («Памяти ангела» и посвящен этот «Реквием для Манон» австрийскою композитора).

От понимания музыкантом целого, логики его внутреннего развития (добавим снова, и мастерства) и идет та свобода, с которой Коган отдается исполнению. Мужественное же, волевое начало сообщает игре скрипача и неповторимую простоту, придает его музыкальной речи чистоту и ясность.
Мужественно и благородно звучит у Когана музыка Бетховена. В прозрачной красоте Первой сонаты он па ходит и целомудренную сдержанность и волевой напор «Крейцерова» словно обретает новую драматичность, патетическая, взволнованная речь первой части сменяется насыщенной кантиленой темы вариаций (вторая часть), а финал, после всех драматических перипетии развития Сонаты, подобен очистительному огню л о утверждение оптимизма, могучее и убеждающее. (Обе эти сонаты записаны совместно с Григорием Гинзбургом. Несмотря на все различие творческих индивидуальностей обоих артистов, создается превосходный ансамбль, где приподнятость тона Когана как бы уравновешивается мудрой и строгой классичностью манеры пианиста.)

Коган — один из лучших современных исполнителей скрипичного концерта Бетховена. Эта музыка под руками артиста обретает и драматизм, и величие пропорций, и неиссякаемую внутреннюю энергию. Слушая у Когана этот Концерт, поражаешься не только совершенной гармонии самого произведения, но и тому, как глубоко постиг эту мудрую гармонию исполнитель. Для него гармония — не просто нечто монументальное и застывшее. Нет, его гармония творится в непрекращающемся движении, в постоянном развитии, она словно рождается где-то глубоко в недрах вулкана и приобретает там колоссальный начальный импульс. Его гармония — не гармоничность отдельных деталей и пропорций, а, если можно так выразиться, гармония динамики, творимая глубиной и страстностью чувств, уравновешиваемых постоянно высоким интеллектом, организующим началом.

Из этого понимания гармонии рождается и оптимизм, который несет искусство музыканта. Каким бы драматичным ни было развитие музыки, конечный вывод всегда ясен и оптимистичен. Так происходит не только в классических, но и в современных произведениях. Например, в Первом концерте Дмитрия Шостаковича, где скрипач смело передает горячее дыхание сегодняшнего мира, и даже его «злые» стороны; из глубочайшей скорби Пассакалии рождается оптимистический вывод — в радостном движении Бурлески исполнитель вслед за композитором утверждает веру в торжество разума, в победу светлых сил. Этот же оптимизм несут в себе даже заключительные страницы Концерта Берга: вопреки всему трагизму происходящего скрипач открывает в печальном берговском заключении надежду и хрупкий, прозрачно льющийся свет.

В орбиту исполнительского внимания Когана всегда входит творчество советских композиторов. Он один из вдохновенных интерпретаторов Второго концерта и сонат С. Прокофьева, Первого концерта Д. Шостаковича, Концерта А. Хачатуряна и первый исполнитель его же Рапсодии. Ему посвящены и эта Рапсодия, и концерты Т. Хренникова и М. Вайнберга. Часто сами произведения рождаются в творческом содружестве композиторов и исполнителя. Музыка пишется в расчете на возможности Когана. И композиторы испытывают к первому исполнителю их сочинений искреннюю благодарность. Так, М. Вайнберг писал о своем скрипичном концерте: «Мне хотелось написать его таким, чтобы он отвечал творческому облику музыканта, его темпераменту и виртуозной технике. Ведь все эти качества пленили меня в Когане еще при первом знакомстве. Не знаю удалось ли мне это осуществить, но найти лучшего исполнителя концерта невозможно».

Если ко всему сказанному и не сказанному здесь о Когане добавить его долголетнее творческое содружество с Елизаветой Гилельс (один из лучших в мире скрипичных дуэтов!), новое нарождающееся семейное трио Леонид Коган — Елизавета Гилельс 11авел Коган, многочисленные выступления «трио виртуозов» Эмиль Гилельс — Леонид Коган — Мстислав Ростропович, наконец, если только упомянуть плодотворную деятельность Леонида Борисовича Когана профессора Московской консерватории, то перед нами возникает многогранный облик одного из самых выдающихся музыкантов-исполнителей наших дней.

1 2