М. Бражников - Фортепиано

Ноты для фортепиано



История музыкального инструмента фортепиано

 

 

Фортепиано

1 2 3 4 5 6 7 8 9

 

 

 

 

 

В Россию струнные клавишные инструменты проникли, по-видимому, в конце XVI века. Сначала здесь появились клавикорд и спинет, а затем клавесин[1] но особенно популярны они не были. Значительно больший успех выпал на долю прямоугольного фортепиано. С конца XVIII — начала XIX века оно получает широкое распространение в дворянско-помещичьей, купеческой и чиновничьей среде под названием «клавикорды». Первоначально фортепиано привозились из-за границы, но постепенно было налажено и местное их производство. Известно, что в 1810 году в Петербурге появилась фортепианная фабрика Ф. Дидерихса, однако вполне возможно, что небольшое кустарное производство инструментов могло возникнуть и раньше, о чем свидетельствуют газетные объявления об их продаже. В первой половине XIX века в том же Петербурге существовала одна из лучших фортепианных фирм того времени — А. Тишнера. Она выпускала отличные инструменты (прямострунные), которые находили применение вплоть до середины нашего столетия. Инструментом фирмы Тишнера в течение более чем тридцати лет пользовался М. И. Глинка. Превосходные рояли изготовлялись русским мастером Алексеем Нечаевым. Русская техническая мысль в области производства фортепиано была гораздо активнее, чем это можно предположить. Так, например, в богатом собрании рукописей И. П. Кулибина, хранящихся в архиве Академии наук СССР в Ленинграде, есть чертежи изобретателя прямоугольных и механических фортепиано. Кулибин был многосторонне одаренным человеком, и круг его технических исканий необыкновенно широк. Биографы Кулибина и исследователи, подробно описавшие сконструированные им машины, мосты, часы и т. п., не обратили внимания на его опыты по изготовлению музыкальных инструментов. Работа Кулибина над клавишными музыкальными инструментами производилась в период 1780— 1808 годов, то есть задолго до основания фортепианной фабрики Дидерихса. Листы с чертежами фортепианной механики покрыты записями, говорящими о приемах регулирования размаха молоточков и способе обклейки их головок, о толщине струн, устройстве глушителей и коленного рычага. Достойно примечания, что в одном из документов указывается на необходимость изготовления фортепианной клавиатуры из целого куска дерева, а не сборки ее из отдельных, заранее сделанных клавиш, то есть так, как и в современном производстве. Не будучи профессиональным музыкантом, Кулибин отлично разбирался в чисто музыкальных и музыкально-технических вопросах. К сожалению, неизвестно, какое практическое применение нашли его поиски в области изготовления струнных клавишных инструментов.

Из многочисленных фортепианных фабрик, существовавших в России в XIX веке, наиболее крупными были фабрики К. Шредера, Я. Беккера и Ф. Мюльбаха (в Петербурге). Инструменты этих фирм отличались высокими качествами, были широко распространены и вместе с инструментами заграничного производства
(фабрик Бехштейна, Блютнера, Стейнвея и других) обеспечивали основную потребность в фортепиано профессиональных музыкантов и любителей музыки.

Если в дореволюционной России производство струнных клавишных инструментов было сосредоточено главным образом в Петербурге, в меньшей степени в Москве и отчасти в Киеве — притом в небольшом объеме, то в Советском Союзе фортепианные фабрики существуют сейчас во многих городах. Крупнейшая среди них — ленинградская «Красный Октябрь».

При изготовлении фортепиано на фабриках учитываются данные научных изысканий и лабораторных исследований. Создаются опытные образцы инструментов, растут кадры квалифицированных специалистов. Широко известны первоклассные рояли Таллинской фабрики «Эстония». На Международной выставке в Брюсселе в 1958 году была присуждена премия концертному роялю фабрики «Красный Октябрь».
В России издавна была развита игра на русском народном инструменте — гуслях, и гусельная музыкальная культура находила свою опору в многовековой традиции. С XVIII века широкое распространение получили так называемые «столообразные» гусли, на которых можно было исполнять многие сочинения, написанные для клавишных инструментов. Благодаря этому произошло взаимопроникновение, а затем и слияние традиционной гусельной культуры и нарождавшегося русского национального фортепианного искусства. Быть может, именно потому развитие в России игры на фортепиано и образование русской фортепианной школы и произошло очень быстро — за каких-нибудь полтора-два столетия. Во второй половине XIX и начале XX века русский пианизм достиг чрезвычайно высокого уровня. Имена говорят сами за себя: М. Балакирев, Антон и Николай Рубинштейны, В. Сафонов, А. Есипова, А. Зилоти, С. Танеев, А. Скрябин, С. Рахманинов, да и не только они. Многие русские композиторы превосходно владели искусством фортепианной игры, совмещая в своем лице пианистов и педагогов. Некоторые педагоги становились основателями фортепианных «школ» и целых «династий» выдающихся пианистов-концертантов. И теперь еще приходится нередко слышать о «школах» Фильда, Лешетицкого, Сафонова, Есиповой и других (так же, как в свое время говорили о западноевропейских «дшолах», например М. Клементи и Ф. Листа).
Обладая исключительным исполнительским мастерством, русские пианисты всегда стремились использовать технику как средство раскрытия внутреннего содержания музыкального произведения, его идеи, считая, что самое главное в исполнении — искренность и художественная правда. Единые принципы русской фортепианной школы каждый исполнитель утверждал и проводил в жизнь по-своему, в зависимости от особенностей присущего ему творческого дарования. Так, например, братья Рубинштейн, обладая необычайной пианистической техникой, как никто умели войти в замысел композитора, сделать его понятными слушателю. Старший брат, Антон Григорьевич (1829— 1894), говорил, что «недостаточно заботиться о механизме, а нужно понять, почувствовать, вникнуть и углубиться в творение и воспроизвести перед слушателями идеи его»[2]. Игре Антона Рубинштейна была присуща стихийность, грандиозная мощь, которую В. В. Стасов образно назвал «львиной хваткой». Она заставляла слушателей прощать подчас значительные погрешности в точности и «корректности» передачи нотного текста. Младший брат, Николай (1835—1881), наоборот, был всегда исключительно точен. По мнению его ученика, известного пианиста Э. Зауэ-ра, Николай Рубинштейн в виртуозном отношении и в отделке деталей произведений превосходил брата.

Игра С. И. Танеева (1856— 1915) не отличалась блеском, но ей была присуща проникновенная мудрость.
Виднейшее место среди русских исполнителей занимает В. И. Сафонов (1852—1918), владевший поразительно отточенной мелкой техникой. Сафонов был более известен как педагог. Он выработал целый ряд передовых для его времени исполнительских и педагогических приемов, обращая главное внимание на передачу содержания произведения, тщательность отделки деталей и певучесть звука. «Играй всегда так, — писал Сафонов, — чтобы пальцы твои шли за головой, а не голова за пальцами»[3].

Фортепианная школа Сафонова сыграла значительную роль в развитии русского и советского пианизма. Ученица Сафонова — Р. Левина (эмигрировавшая в 1905 году в Америку) воспитала, в частности, прославленного современного пианиста, лауреата Первого международного конкурса им. П. И. Чайковского— Вэна Клайберна.
Совершенно различны как исполнители Скрябин (1871 — 1915) и Рахманинов (1873 — 1943). А. Н. Скрябин — пианист чисто камерного плана (играл только собственные сочинения) — не был виртуозом в обычном понимании этого слова, но, по словам Сафонова, «у него было особое разнообразие звука, особое, идеально-тонкое употребление педали; он обладал редким и исключительным даром: инструмент у него дышал»[4].
С. В. Рахманинов, как пишет в своих воспоминаниях А. Б. Хессин, представлял «совершенно выдающееся явление. Обладая громадным темпераментом и могучим талантом, он способен был покорить и увлечь любую аудиторию. Фортепианное творчество Рахманинова является вершиной русского пианизма. Его фортепианный стиль с предельной яркостью проявился в созданных им прелюдиях, этюдах-картинах, в сонатах и в концертах, положивших начало его мировой славе как композитора и как пианиста»[5].
Русский пианизм и русская пианистическая школа уже давно завоевали первостепенное значение в мировой музыкальной культуре, а в советские годы это положение еще более упрочилось. Советские пианисты продолжают развивать традиции русской фортепианной школы, выдвигая из своей среды выдающихся педагогов, таких, как К. Игумнов, Г. Нейгауз, Л. Николаев и другие. Наши музыкальные вузы воспитали В. Софроницкого, М. Юдину, Л. Оборина, П. Серебрякова, Г. Гинзбурга, Э. Гилельса, С. Рихтера, чьи имена составляют славу и гордость советской пианистической школы. На смену им приходят одаренные молодые исполнители, мастерство которых отмечено высокими наградами и премиями на всесоюзных и международных конкурсах пианистов. Достаточно назвать лауреатов Л. Власенко, Н. Штаркмана и Г. Соколова (международные конкурсы имени П. И. Чайковского, 1958 и 1966), а также И. Зарицкую (имени Шопена, 1960) и Виктора Ересько (имени Жака Тибо и Маргариты Лонг в Париже, 1963).


1 Известно, что в 1586 г. английской королевой Елизаветой был подарен царю Федору Иоанновичу клавикорд и что дети Бориса Годунова обучались игре на клавесине.

2 А. Г. Рубинштейн. О музыке в России. Цит. по кн.: И. Глебов. Антон Григорьевич Рубинштейн. М., 1929, стр. 90.

3 В. Сафонов. Новая формула. Цит. по кн.: А. Алексеев. Русские пианисты. М.—Л., 1948, стр. 280.

4 Ю. Энгель. А. Н. Скрябин. Биографический очерк. «Музыкальный современник», 1916, № 4—5, стр. 27.

5 А. Б. Xессин. Из моих воспоминаний. М., 1959, стр. 170—171.

1 2 3 4 5 6 7 8 9