Композитор Георгий Портнов

Музыкальная литература



Книги, литература, статьи о музыке
ноты

 

Детство, сбереженное памятью

 

 

Для того чтобы композитор мог писать для детей, у него должна быть очень хорошая память. Причем память особого рода. Он должен помнить себя самого в детстве, должен сберечь свои детские ощущения. Иначе, если взрослый человек вдруг начнет подделываться под маленького, обязательно будет заметна фальшь. А ребята больше, чем кто бы то ни было, чувствительны к ней и мгновенно отличат подделку от настоящего, всамделишного.

Послушайте очаровательную музыкальную сказку «Ухти-Тухти», и вы согласитесь, что Георгий Портнов владеет этим секретом. Это музыкальная сказка для самых маленьких. Сценическая композиция Эдуарда Шима сделана по мотивам одноименной сказки английской писательницы Беатрисе Поттер о девочке, которая все время теряет свои платочки и фартучки,— английский вариант нашей Маши-растеряши. Окружающие Люси звери и птицы поют песенки о чистоте и аккуратности. Кот-полосатик — о снежно-белых рукавичках, в которых он ходит как джентльмен. «Мне ужасно совестно, стыдно мне, хохлатка: из чулочков у меня вылезают пятки»,— распевает курица-пеструшка. Щеголь и франт дрозд каждый день появляется в новом, ослепительно-чистом жилете. Ведь он солист в лесной королевской опере!
Не разрушая естественности песенных мелодий, композитор вплетает в них отдельные изобразительные детали — мяуканье и фырчанье кота, его изящную, аккуратную походку, суетливое кудахтанье курицы. Ария дрозда — остроумная пародия на взрослого «героя» — чванливого, самовлюбленного, окруженного толпой поклонниц оперного тенора, голос которого срывается на высокой ноте. Особенно обаятельными получились главные образы — нежной и ласковой девочки Люси и хлопотливой лесной прачки, ежихи Ухти-Тухти. Через всю сказку проходит мягкая, «округлая» песенная мелодия в духе английской народной музыки.

В этом сочинении Портнова уживается доступность и простота (песенку Люси, хор зверюшек, песенку Ухти-Тухти могли бы вполне петь сами ребята) с изобразительными, остроумными композиторскими находками, расчет на быструю и легкую запоминаемость — со строгим вкусом.
Теперь эта уже популярная музыкальная сказка записана на грампластинку, ее ноты изданы с красочными иллюстрациями. Но родилась она в детской редакции Ленинградского радио. Здесь, благодаря инициативе музыкального редактора Светланы Тихой, было создано немало удачных сочинений: оперы «Доктор Айболит и обезьяны», «Мальчиш-Кибальчиш» Люциана Пригожина; оперы «Жил-был Коля», «Солнышко и снежные человечки», радио-оперетта «О Толе, Тоболе и невыученном глаголе» Сергея Баневича; романтическая музыкальная история «Осталась легенда» Геннадия Бан-щикова и многое другое.
В этой же редакции через два года после написания «Ухти-Тухти», в 1961 году, Георгию Портнову была заказана еще одна музыкальная передача — «современная сказка-быль» «Бибишка — славный дружок», тоже очень понравившаяся детям и вскоре удостоенная диплома первой степени Всесоюзного радио. В ней рассказывалось о судьбе маленького грузовичка, который хорошо трудился и получил даже за это награду — красный флажок и звание «Славный дружок». Потом он попал в руки нерадивого хозяина, который плохо с ним обращался и совсем его поломал. Брошенный всеми, «Славный дружок» тяжело переживает свое одиночество и ненужность. Но на помощь приходят пионеры и возвращают его в строй.
Музыка Портнова прекрасно создавала ту зрительную иллюзию, которая так необходима в условиях радиопередачи. Композитор помогал юным радиослушателям увидеть все происходящее с такой долей правдоподобия, словно они находятся в театре или в кино: колышется безбрежное пшеничное поле, капает дождь, шумит ветер, завывает вьюга. Особенно выразительно звучала песенка Бибишки, которая проходила через всю сказку и меняла свой облик в зависимости от того, что «чувствовал» грузовичок — радовался он или грустил.
О приключениях грузовичка поведано с такой теплотой, что неодушевленный предмет сделался родным и близким для детей. (Этому во многом способствовало яркое исполнение роли Бибишки артисткой Ленинградского театра комедии Верой Карповой, через двадцать лет эту роль исполнила и записала на пластинку артистка Театра имени Ленсовета Лариса Лупиан.)
И наверное, любой мальчишка, услышав «Бибишку», станет больше уважать труд, ценить дружбу и, быть может, задумается, прежде чем выбросить старую игрушку.
Как известно, дети терпеть не могут, когда их поучают, когда им читают мораль, хотя те же самые мысли они прекрасно усваивают в игре, в форме интересного рассказа, куда подключается и воображение, и смекалка. Потому-то они так любят сказки, фантастические истории, театр. Там их тоже учат — учат быть смелыми, честными, послушными, вежливыми, добрыми, но только через живые образы, через наглядные ситуации. Ведь для маленького человека игра — это не просто развлечение, это, выражаясь языком взрослых:, модель жизни. В игре ребенок познает и свойства вещей, и характеры людей, и самого себя.
Портнову, видимо, удалось проникнуться этими свойствами детской психологии, а скорее, даже сохранить их в себе, ибо его сочинения для детей написаны так, что воспитательные моменты в них не навязываются, а сами по себе вытекают из увлекательного и образного музыкального рассказа.
Одно из первых сочинений Портнова для ребят — музыка к спектаклю-концерту «Взвейтесь кострами», написанная по заказу художественного руководителя детского сектора Ленинградского дворца культуры имени А. М. Горького Н. Шемякина. Здесь постоянно рождались интересные творческие замыслы, которые сразу же получали путевку в жизнь. На сцене Дворца культуры впервые увидели свет балеты «Заветная яблонька» А. Петрова, «Аистенок» Д. Клебанова. В 1959 году там решили объединить детскую художественную самодеятельность в особую синтетическую форму. Наряду с существующими многочисленными, изолированными друг от друга кружками, затеяли создать большой пионерский ансамбль, в котором бы приняли участие певцы, танцоры, чтецы, инструменталисты. В ансамбль вошло двести ребят. Вместо обычного концерта стали готовить спектакль-концерт. В помощь самодеятельности пригласили профессионалов — драматурга Юрия Принцева, композитора Георгия Портнова и режиссера Наума Бирмана.
Спектакль-концерт «Взвейтесь кострами» посвящался истории пионерской организации. Тут были и первые пионеры, собирающие беспризорников в отряды, и юные буденновцы и чапаевцы, и герои Великой Отечественной войны. Перед глазами сидящих в зале оживали картины прошлого: сценка в детской комнате милиции, куда привели беглецов, собирающихся в Испанию, события послевоенных лет (пионеры сажают деревья в Парке Победы, приходят на фабрики и заводы, чтобы собственным трудом помочь стране).

Для этого концерта композитору нужно было написать самые разные по характеру и по форме музыкальные фрагменты — песни, пляски, музыкальное сопровождение для пантомимы, маленькие вставные номера. Через все произведение проходит музыкальная тема, которая появляется уже во вступлении,— тема-символ, в которой нашли свое место типичные приметы пионерской музыки: барабанная дробь, сигналы горна и ритм марша. Удачно вплетаются в музыкальную ткань произведения знакомые цитаты: для характеристики беспризорников — песня «Позабыт, позаброшен», в танцевальной сцене «Юные чапаевцы» — мотив из любимой песни Чапаева «Ревела буря, гром гремел», в песне-клятве «Никогда не забудем» — мелодические обороты «Священной войны» Александрова.
Лучшие песни из этой программы вошли потом в репертуар многих детских хоров: «Песня следопытов», «Первое сентября», «Наша весна». Да и весь спектакль-концерт «Взвейтесь кострами», после того как он был издан в 1962 году, быстро распространился по разным городам страны.
Георгий Портнов был одним из первых, кто осваивал новый жанр детской оперетты. По предложению руководства Ленинградского театра музыкальной комедии в 1965 году он приступает к работе над пьесой «Друзья в переплете» Ивана Рассомахина. Премьера была приурочена к дням традиционного фестиваля «Ленинградская музыкальная весна».
Театр музыкальной комедии впервые встречал у себя нового зрителя. Как примут ребята оперетту? Они ведь не умеют быть вежливыми и снисходительными, как взрослые. Если им неинтересно, они тотчас же реагируют недвусмысленно и определенно — обыкновенным шумом в зале, звоном падающих номерков, тем более что навыков восприятия музыкального спектакля у ленинградских детей, к сожалению, явно не хватает.
Поэтому пришедшие на первое представление взрослые (а среди них большинство — участники фестиваля, композиторы и музыковеды Ленинграда и других городов) следили не только за тем, что происходило на сцене, но и с не меньшим интересом наблюдали за реакцией детей.
Зрительный зал не подвел композитора. Ребята слушали и смотрели с острым вниманием, смеялись и грустили, сочувствовали и негодовали. И всем своим поведением показывали, что спектакль им очень нравится.
Название оперетты имеет как бы двойной смысл. Герои спектакля действительно оказываются в неожиданных, запутанных ситуациях — попадают, так сказать, в переплет. Но сами эти герои — персонажи любимых детских книг, а также школьники — пионеры Саша и Маша. Таким образом, «друзьями в переплете» оказываются книги.
С чего начинается оперетта? Маша и Саша, решив, что теперь они стали совсем большими, хотят выбросить свои старые, потрепанные, зачитанные детские книжки. Мама подарила им новые, «взрослые» — «Три мушкетера», «Как закалялась сталь». К чему им теперь Золушка, Принц, царь Горох, Жар-птица, Дядя Степа, Баба Яга и Серый Волк!
И тут книжные герои оживают. Они сами решили показать ребятам истинную цену хорошей книги, которая учит быть добрым и трудолюбивым, смелым и стойким.
В спектакле остроумно соединилась традиционная сказочность и современность.
Ведь психология нынешних детей, детей «века технического прогресса», причудливо сочетает в себе извечную ребяческую наивность, тягу ко всему необыкновенному и фантастическому с рано проявляющимся чувством, так сказать, здорового скептицизма.
Когда одному расшалившемуся пятилетнему мальчику мама пригрозила страшным Бармалеем, якобы зарычавшим за дверью, он 'совершенно невозмутимо, со спокойной улыбкой ответил: «Да что ты, мама! Разве ты не понимаешь, что это просто в соседней квартире включили пылесос».
Да. Рассказывать ныне сказки детям стало нелегко.
Трезво учитывая все это, авторы «Друзей в переплете» умело воспользовались подходящей для современных детей манерой общения — сочетая разговор всерьез с легкой иронией.
Старые герои обрели здесь новую жизнь: Золушка учит Принца работать, служит ночным сторожем Серый Волк, ленивый царь Горох засевает поле, Мачеха и ее злые дочери бредят «сладкой жизнью» за границей.
Современные ситуации, в которых оказываются знакомые сказочные персонажи, неожиданны и смешны. Баба Яга выезжает на сцену на мотороллере. Ее главная забота — избежать встречи с автоинспектором. Ведь водительские права у нее, конечно, фальшивые. «Карбюратор, зажиганье, аккумулятор, провода»,— распевает она в своей центральной арии. Музыка этой арии решена композитором как пародия на «жестокий» цыганский романс.
Один из самых веселых фрагментов оперетты — песня Серого Волка, вскоре ставшая популярной на концертной эстраде. Портнов забавно трасформирует знаменитую песенку «Нам не страшен серый волк» из диснеевского мультипликационного фильма «Три поросенка». Здесь она звучит в миноре, жалобно и даже по-своему трогательно. Старенький, больной, беззубый Волк, мечтающий хоть как-нибудь «дотянуть до пенсии», с грустью вспоминает о своей былей славе: «Я когда-то страшным был!»
Наряду с веселой и остроумной музыкой, в оперетте много теплой, мягкой лирики (Вальс Золушки, Колыбельная Маши, оживляющей Буратино), в отдельные моменты окрашенной печальными тонами. Впрочем, следует признать, что композитору хуже удалось изображение драматических сцен, они уступают в искренности чувства его лирике. Такова сцена смерти Жар-птицы.
Портнов в этой оперетте дает широкую панораму музыкальных жанров и стилей — от детской песенки-считалочки до арии с речитативом, от наивной колыбельной до развернутого симфонического фрагмента, построенного в форме пассакальи (танец драгоценных камней).
В 60-е годы, когда Портнов начинал писать для ребят, отношение к детской музыке было несколько иным, чем в последующие десятилетия. Тогда развлекательность и назидательность шли рука об руку, самая веселая песенка содержала в себе воспитательный подтекст.
Сегодня, в 80-е, мы все чаще и чаще сталкиваемся с желанием во что бы то ни стало повеселить. Пусть ребята топают, хлопают, визжат от восторга. Эстрадная бездумная стихия стала нынче столь всесильной, что попытка музыкой «учить жизни» выглядит по меньшей мере предосудительной. Попросту старомодной. Учат где угодно, но только не на концерте. В последнее время спохватились. Вдруг поняли, что это не так уж и безобидно — оболванивать музыкой.

Георгий Портнов в своих эстетических и нравственных установках в хорошем смысле слова старомоден. Он считает, что искусство должно готовить детей к будущей жизни. Уже в первых его сочинениях для детей лесная прачка Ухти-Тухти учит аккуратности, грузовичок Бибишка — уважению к труду и к старости.
Таков и замысел «Маленьких песен про разные профессии», написанных вместе с поэтом Вольтом Сусловым в 1985 году.
«Кем ты будешь, когда вырастешь?»— этот вопрос всегда вставал и будет вставать перед маленьким человеком. И пусть ребенок потом десять раз поменяет свои желания, пусть увлечется иным делом или, став взрослым, будет с улыбкой вспоминать, кем он хотел быть в пять лет,— все равно вопрос этот всегда значителен. Всегда серьезен. Это и есть вопрос, касающийся будущей жизни. А готовиться к ней надо сызмальства.
Авторы цикла хорошо понимают, что мечта быть киноартистом или космонавтом прекрасна, но есть еще немало других профессий, которые при внешней обыденности и заурядности могут стать увлекательными и сделать жизнь человека радостной и осмысленной.
Коротенькие простые песенки в образной форме рассказывают о таких нужных людям профессиях, как парикмахер, продавщица, сталевар, швея, тракторист, машинист электровоза, пекарь, шофер. Слушая эти музыкальные зарисовки, вспоминаешь замечательный художественный образец такого рода — «Кем быть?» Маяковского, где соединились наивность и мудрость: «Я б в вожатые пошел, пусть меня научат». Да, в каждой профессии так много интересного, стоит только к ней внимательно приглядеться. И тогда увидишь, как важно «причесать поле гребешком», как нужно вовремя привести в магазин теплые булочки, как чудесно продавать в магазине игрушки или сшить красивое платье.
«Песенки про разные профессии» предназначены для исполнения самими детьми. Они рассчитаны на достаточно ограниченный диапазон детского голоса, умело включают в себя простейшие мелодические обороты, знакомые каждому ребенку. И как всегда, композитор остается верен себе: пусть едва заметно, но он обязательно вкрапливает в песню ритмическую, гармоническую, мелодическую «изюминку».
Для Портнова творчество — это не только работа над музыкальным материалом. Это всегда поиск свежей идеи, неожиданного поворота, неординарного жанрового решения, долгое предварительное обсуждение замысла с соавторами.
Взять хотя бы столь хорошо всем известную сказку «Золушка». И пластинка и спектакль по этой сказке сделаны по-разному, и в обоих случаях «прочтение» сказки оригинально.
Спектакль «Золушка» назван танцевальной комедией. Столь любимых композитором песен здесь вообще нет. В 70—80-е годы, в пору расцвета жанра мюзикла, на сценах драматических театров стали много говорить о поющих актерах. Меньше — о танцующих. В Ленинградском Малом драматическом театре, где поставлена «Золушка»,— талантливые молодые актеры, пластичные и спортивные, способные освоить современную танцевальную лексику. Режиссер Нора Райхштейн (она же автор инсценировки по киносценарию Евгения Шварца) и Георгий Портнов пригласили в соавторы балетмейстера Кирилла Ласкари. В результате появился на свет спектакль, неожиданный по жанру. Все монологи, которые могли либо произноситься со сцены, либо петься, превратились в хореографические сцены. Танцы включались в спектакль без обычных для драматического зрелища «швов», отбивок: поговорили — потанцевали. Танец — не остановка действия, а рассказ, повествование. Он разматывает, раскручивает нить сюжета. Актерский жест незаметно переходит в жест танцевальный. Музыкально-хореографические сцены совершенно естественно вытекают из разговорных и так же свободно переходят в них. Хореографическое решение спектакля — развернутые пантомимические эпизоды. Танцует Мачеха с дочерьми (отъезд на бал), танцует Золушка (шитье бальных платьев), танцует Паж (изобретение подарка — хрустальных туфелек), танцует Принц (объяснение в любви). Весь спектакль выдержан в откровенно условной манере, которая легко принимается юными зрителями.

Грампластинка «Золушка» с музыкой из этого спектакля не имеет ничего общего с театральным замыслом. И дело не только в том, что танцы не запишешь на диск, Это и не традиционная инсценировка по сказке, каких немало выпускают в наши дни. Жанр пластинки необычен. Включив ее, мальчик или девочка слышат не голос рассказчика или актеров, играющих свои роли,— они слышат совсем иную речь, как если бы с ними разговаривал кто-то из близких родственников. И голос непоставленный, и разговор какой-то домашний.
«.Есть особенная страна — страна сказок. И может быть, ребята, вы еще не знаете, что сказки, которые вы так любите, всю жизнь будут рядом с вами. Обычно сказки начинают рассказывать вам бабушка, мама и даже папа. Затем вы первый раз берете в руки книжку, рассматриваете картинки и читаете сами. И знакомая сказка звучит для вас уже по-другому. А сегодня расскажу вам сказку я — композитор, человек, который сочиняет музыку.» И начинает звучать «улыбчивая» музыка.
«„.Жила на свете девочка. Ее звали.» — Портнов делает небольшую паузу. Так и хочется подсказать. И детский голос, записанный на пластинку, отвечает: «Золушка». Композитор словно кивает в ответ: «Правильно». И дальше говорит опять просто, почти в бытовой манере: «Жила она с отцом, который ее очень любил, и с мачехой, которая ее совсем не любила. А обе мачехины дочки постоянно над ней издевались. Но вы обратили внимание, что музыка веселая? А знаете, почему? Потому что любая работа доставляла Золушке только радость». Вступает другая музыкальная тема: «.а вот и злая мачеха. Я и не заметил, как она подкралась, а то бы обязательно предупредил Золушку».
Золушка из сказки вдруг оказывается совсем рядом. Она даже «раздвигает веселые ситцевые занавесочки» — прямо как у каждого в доме. Так «уютно», по-домашнему и ведется весь рассказ. И музыка вдруг кажется тоже домашней. Нет большого оркестра. Играет маленький ансамбль. Играет самое необходимое, чтобы тут же все увидеть. И все почувствовать. Хочется грустно покачать головой в ритм ласковой мелодии скрипки: «бедный, бедный лесничий». Или поцокать языком, помогая скакать лошадям на бал. Или покружиться в ритме вальса и даже подпеть мелодии, которую играет рояль. Она сказочно красивая и вместе с тем такая знакомая — прозвучала два раза, а на третий можно попробовать спеть ее самому или подобрать на гитаре. А после можно позвать друзей и поставить домашний спектакль.
Да, фантазия завела нас, казалось бы, очень далеко. Это всего лишь пластинка, но оказывается, что именно об этом думал и сам композитор. И писал музыку, зная, что ребятам, быть может, тоже захочется, как и ему самому, рассказать сказку с музыкой. Или лучше — показать.
Так появились нотные переложения его детской театральной музыки для школьного или домашнего представления. В этой серии вышли радиоспектакли «Ухти-Тухти» и «Бибишка — славный дружок», пионерский спектакль «Взвейтесь кострами», клавиры с текстом «Золушки» и «Снежной королевы».
Композитор получает много писем от ребят и приглашений на премьеры. В январе 1985 года он был в специальной детской музыкальной школе при Ленинградской консерватории. Под руководством пианистки Ирэны Горковенко, одной из мам, самые маленькие школьники — второклассники — играли его музыку и пели. Это был спектакль «Снежная королева» в костюмах и с декорациями. Их шили и рисовали тоже дети. А помогали родители.

Через год эти лее ребята подготовили премьеру музыкальной сказки «Золушка». Из юных музыкантов — теперь уже третьеклассников — даже составили оркестр (скрипки, виолончели, кларнеты и рояль). Специально для этого странного состава композитор заново оркестровал увертюру. Для того чтобы занять всех ребят из класса, сочинил еще два номера: песенку привратников и песенку часовых стрелок. По ходу дела инструменталисты превращались в актеров. Отыграв тот или иной эпизод, тут лее на сцене усаживались на пол и становились восторженными зрителями.
А когда Золушка примеряла туфельку, все с замиранием сердца следили за интереснейшей процедурой: сможет ли маленькая ножка влезть в волшебный башмачок или нет? И взрослые — мамы, папы, учителя — словно забыли, что это игра и что сказка хорошо знакомая. Все было как будто в первый раз.
Композитор был счастлив. Он вспомнил школьные годы, когда сам участвовал в любительских спектаклях.
В наши дни так называемая развлекательная индустрия сделала детей пассивными зрителями. Да и взрослых тоже. Легче посадить ребенка перед телевизором, чем почитать ему книжку, а тем более устроить домашний спектакль. Зачем петь колыбельную, когда передача «Спокойной ночи, малыши» заканчивается славной песенкой: «Спят усталые игрушки.» И так каждый вечер. Для всех одна и та же колыбельная. Вырастет такой ребенок и никогда уже не сможет вспомнить маминой колыбельной — одной единственной на свете, спетой пусть не поставленным, но самым дорогим голосом. В памяти останется унифицированный мотив, пропетый тетей или дядей по телевизору.
Техника — радио и телевизор, принеся в жизнь ребенка огромный поток информации, вместе с тем лишили его потребности в собственном творчестве. Лишили и живого контакта с близкими людьми. К этому привыкли и дети и взрослые. Но привычка эта — дурная, так считает композитор и его постоянный соавтор — режиссер Театра имени Ленсовета Нора Райхштейн.
Однажды, выйдя во время дневного спектакля в фойе театра,
Н, Райхштейн обратила внимание на мам и пап, ожидавших своих детей. Кто читал книгу, кто вязал, кто весело болтал. На вопрос, почему они не в зале вместе с детьми, получила разные ответы: «Зачем мешать ребенку?», «Мне неинтересно», «У каждого свои развлечения». Ну, а если ребенок после представления станет задавать вопросы? Или захочет обсудить увиденное? В одних глазах читалось недоумение, в других — раздражение. А чаще всего — равнодушие.
Именно тогда родился замысел спектакля «Там, где шиповник рос аленький». Действие его должно было происходить в те «стародавние» времена, когда в доме не было телевизора и жива была добрая традиция домашних любительских спектаклей. Вспомнилась и чеховская «Чайка» и сказка с белыми лебедями из папье-маше, которые делал собственноручно Петр Ильич Чайковский вместе со своими племянниками (потом музыка из этого детского домашнего представления превратилась в гениальный балет «Лебединое озеро»). Поучительных примеров было немало. Конечно же, хотелось обойтись без назидательной дидактики и без исторических прецедентов.
Просто было необходимо пробудить тоску по утраченному. Волновал не только художественный эффект. Задача стояла посерьезнее: сделать детский спектакль таким, чтобы он вызвал желание что-то изменить в жизни. Как заставить задуматься о том, что родители обязаны не только вкусно накормить свое дитя, красиво одеть его и в воскресенье отправить поразвлечься?
Действие спектакля «Там, где шиповник рос аленький» начинается и завершается в наши дни.
.Раннее утро. В комнате, обставленной современной мебелью, мальчик лет десяти. Он торопливо доедает завтрак. Хватает ранец. Надевает пальтишко. Вокруг него хлопочет заботливая бабушка. Последние напутствия. Бабушка ласково целует мальчика. Закрывает за ним дверь. Устало опускается в кресло. Надевает очки. Берет в руки книгу. Начинает тихо читать вслух. Сцена постепенно затемняется. Возникает музыка. Слышны разные голоса: «Аленушка, где ты?»
И вот мы попадаем в другую комнату, по нынешним понятиям несколько старомодную. Большой дубовый комод. Массивные кресла. Стол, покрытый скатертью с бахромой. На стене черная раковина репродуктора, над дверью — оленьи рога. Очень много книг. На антресолях — библиотека.
В этой обстановке и проходит действие пьесы. Бабушке, которую мы только что видели на сцене, столько же лет, сколько теперь ее внуку. И зовут ее все в доме ласково — Аленушка. Сегодня — воскресенье. Теплый летний день 22 июня. Все гототзят-ся к большому семейному торжеству. У няни день рождения, и главный подарок — спектакль, в котором участвуют все любящие ее люди: мама и папа, две сестрички — Аленушка и Маша, тетя и дядя, сосед — военный врач. Такие спектакли не впервые в этом доме. На этот раз решено поставить пьесу по сказкам Андерсена. Из библиотечного шкафа вынимают старенькие зачитанные книжки. Распределяют роли. Героев получается больше, чем артистов. Поэтому каждый будет играть несколько ролей. В ход идут разные сказки. Мама будет феей печали и фрейлиной, тетя — феей радости, доктор — злой тролль и сам Андерсен, дядя — император и попугай, папа — поэт и соловей, Машенька — принцесса, а Аленушка — принц. Срочно сооружаются костюмы. Все, что есть в доме, идет в ход: мочалка — борода тролля, поварежка — скипетр императора. Из куска картона вырезают корону, раскрашивают ее золотой краской, кусок материи становится романтическим плащом, наброшенным на плечи поэта. В комнату приглашают няню. Заботливо усаживают в кресло.
И разыгрывается, вернее, импровизируется сказка о добре и зле, о честности и обмане, об истинных ценностях и мнимых. И конечно же, герои поют песни. Слова для песен взяты из любимых книг, которые все не раз читали, все знают наизусть. Это стихи Даниила Хармса и Александра Введенского из довоенных детских журналов «Еж» и «Чиж», Саши Черного и Анны Ахматовой. А музыка? Какой будет она?
Композитор с энтузиазмом принялся за работу. Написал больше половины номеров — шесть из предполагавшихся десяти. Сыграл Норе Райхштейн, которая уже проводила репетиции с артистами Ленинградского молодежного театра. Песенки получились очень милые сами по себе. Их прекрасно могли бы исполнить артисты театра, на сцене которого идет немало музыкальных спектаклей, даже рок-опера. Но возникал вопрос: а могли бы их петь герои спектакля, которые ставят любительскую пьесу-импровизацию? Не трудно ли им будет?
Надо сочинить такую мелодию для песенок-импровизаций, которую сразу же запомнят и герои спектакля и зрители. Может быть, взять «Чижика»? Или «В лесу родилась елочка»? В конце концов родилась простая четырехтактовая тема с яркой, запоминающейся интонацией в начале запева. Она и стала темой для вариаций. (Где-то в закромах памяти хранились блистательные вариации Балакирева, Римского-Корсакова, Бородина и Лядова на тему детской песенки «Тати-тати» и выступления на консерваторских капустниках пианиста Евгения Шендеровича с вариациями на тему «Чижик-пыжик».)
Композитор написал девять песенок на одну лейттему. Увертюра излагала ее в первоначальном виде. Песенки «Дождик», «Веселый старичок», «Песенка про мышку», лирическая мелодия на стихи Даниила Хармса «Я долго думал» воспринимались на слух как абсолютно автономные, но их гармоническая основа и интервалика были почерпнуты из главной темы. На ней же строилась и музыкальная зарисовка «Роза и соловей», и танго, которое так любили в предвоенные годы (конечно же, с обязательной солирующей гавайской гитарой), и танец-трещотка.
В спектакле была еще одна музыкальная тема. Она звучала в лирическом монологе поэта и в заключительной песне на стихи Саши Черного. Выразительная, запоминающаяся мелодия о прекрасном мире детства, которую поет вся семья: «Ах, сколько на свете детей, как звезд на небесном челе.» Этой светлой и радостной песней должен был завершиться домашний праздник в этой дружной и такой симпатичной семье.
Но неожиданно светлая тема начинает звучать иначе — в другом инструментальном изложении и в другом ладу, с оттенком беспокойства, тревоги. В комнату входит доктор, снимает андерсеновский плащ и шляпу и тихо говорит: «Война».
Доктор торопливо уходит. Папа завешивает окно черным плащом, мама плачет, дети растерянно смотрят на взрослых. И только слышен одинокий голос концертино, поющий тему ушедшего детства.
Мы снова оказываемся в современной комнате. В кресле сидит бабушка. В руках ее та же книжка. Она читает стихотворение, первая строчка которого дала название всему спектаклю:

«Там, где шиповник рос аленький, Гномы нашли колпачки». Мама у маленькой Валеньки Тихо сняла башмачки. «Солнце глядело сквозь веточки, / К розе летела пчела». Мама у маленькой деточки Тихо чулочки сняла. «Змей не прождал ни минуточки; Свистнул — и в горы скорей!» Мама у сонной малюточки Шелк расчесала кудрей.

«Сонная малюточка», «шелк кудрей» — вряд ли бы сегодня стали пользоваться такой лексикой. Да и чулочки, и башмачки со шнурками уступили место функциональным колготкам и тапочкам. В этом стихотворении Марины Цветаевой, сознательно выбранном создателями спектакля для его заключения,— особый аромат давно ушедших дней. Но за этой старомодностью есть что-то очень существенное. За ней стоит тоска по добрым, ласковым словам, по утраченной интимности отношений в доме, в семье.
Этот спектакль — и для взрослых, и для детей, чтобы сплотить их как можно теснее.


«На свете есть вещи, которые производятся только для детей: всякие пищалки, скакалки, лошадки на колесиках и так далее. Другие вещи фабрикуются только для взрослых: арифмометры, бухгалтерские счеты, машины, танки, бомбы, спиртные напитки и папиросы.
Однако трудно определить, для кого существуют солнце, море, песок на пляже, цветущая сирень, ягоды, фрукты и сбитые сливки? Вероятно — для всех! И дети, и взрослые одинаково их любят.
Так и с драматургией. Бывают пьесы исключительно детские. Их ставят только для детей, и взрослые не посещают такие спектакли. Много пьес пишется для взрослых. И даже если взрослые не заполняют зрительного зала, дети не очень рвутся на свободные места.
А вот у пьес Евгения Шварца, в каком бы театре они ни ставились, такая же судьба, как у цветов, морского прибоя и других даров природы. Их любят все, независимо от возраста».
Эти простые и мудрые слова Николая Павловича Акимова — эпиграф к мюзиклу «Золушка».
Мир сказок замечательного советского драматурга всегда был близок Портнову. Даже тогда, когда он обращался к другим книгам, он их нередко читал по-шварцевски.
«За тридевять земель, в тридесятом царстве.» — так обычно начинаются сказки, И кажется: все, о чем они повествуют, случается не с нами, а с необыкновенными существами, живущими далеко-далеко, в каком-то непонятном, нереальном времени. Шварц же, рассказывая старые сказки на новый лад, спускается с небесных высей на землю. Сказочные принцы и злые волшебники очень похожи на нас самих, на наших друзей или недругов. И говорят они на том же языке, что и мы. И заботят их вроде те же заботы, что и нас. Но вместе с ними мы совершенно естественно, как будто так и должно быть, попадаем в необыкновенные приключения, в диковинные ситуации. Не случайно одна из самых прекрасных его сказок называется «Обыкновенное чудо».
Такой же потребностью поэтизировать обыденное вызваны к жизни и многие сочинения Георгия Портнова. В том числе и детские. Язык, на котором говорит композитор, так же как и Шварц в своих сказках, вроде бы совершенно расхожий. Но из этих знакомых слов и мелодий неожиданно складываются красивые, необычайные музыкальные истории.
Умение опоэтизировать то, что таким с первого взгляда не кажется,— одна из примечательных черт дарования Портнова.

Даже о самых сказочных историях композитор рассказывает так, как будто они происходят в соседнем дворе. И каждая девочка может представить себя Золушкой, а на принца оказывается вдруг похожим сосед по парте. Музыка не облекается в пышные и дорогие костюмы, подымающие ее на недоступную высоту, но и в своем, казалось бы, скромном современном наряде она все равно выглядит сказочной. Пусть корона не из серебра, а из фольги, она все равно так красиво блестит. А хрустальные туфельки пусть сделаны из босоножек, покрашенных серебряной краской, все равно принц готов из-за них обойти полмира.
Георгий Портнов часто выступает перед ребятами. И какой бы разной ни была аудитория, он всегда находит нужный тон для разговора. Всегда искренний и всегда серьезный. Он не заигрывает с подростками и не сюсюкает с малышами. У него удивительная способность сразу расположить к себе, сломать стену недоверия, стеснения. Уже через несколько минут ребята забывают о том, что лишь недавно с ним познакомились. Кажется, они знакомы давным-давно. Он говорит негромко и неторопливо, несколько глуховатым голосом. И самые шумные и непоседливые дети мгновенно затихают. Зал вдруг становится похожим на уютную комнату, где незачем повышать голос или вещать, как это делают артисты со сцены — «с пафосом».
Композитор никогда не говорит о том, как он создает свою музыку, не вдается в описание творческого процесса- Разговор о музыке всегда становится разговором о жизни.