Л. Сабанеев- Музыка после Октября

Музыкальная литература



Книги о музыке, ноты

 

8. Музыкальная печать и издательство

 

 

Проблема издания музыкальных произведений в России всегда стояла довольно остро. Поскольку дело не касалось разного „ходкого" товара, вроде инструктивных и „популярных" вещей, мы давно привыкли к тому, что композитору с трудом приходилось пробивать себе дорогу к опубликованию. Тот ограниченный круг, который вообще интересуется квалифицированной музыкой, еще суживается, когда мы ставим вопрос о „новых произведениях". Еще суживается он, когда дело идет о сочинениях новых не только по времени появления, но и по самому духу. Малоизвестный автор, с трудным стилем композиторского изложения — большею частью с музыкой, понятной не сразу и ограниченной группе лиц, — он не мог рассчитывать на сколько-нибудь сообразное с издательскими затратами распространение. И мы видим, что даже такие крупные имена, какими были перед революцией Скрябин, Метнер, всегда были все же известной обузой для издательств, — их издавали не столько из за прибыли, сколько из-за известного издательского снобизма и меценатских инстинктов.

Новые авторы были в старой России всецело сданы на попечение мецената, как и „симфоническая музыка". После того, как издатели торгового типа прославились в России своим невниманием к интересам композиторов, после того, как ряд великих композиторов так или иначе „пострадал" от издателей материально, — сначала Беляев в Петербурге и Лейпциге, а потом Кусевицкий в Москве и Берлине основывают типы меценатских издательств, которые долженствовали продвигать вперед композиторов и поощрять их творчество изданием.
Нельзя сказать, чтобы опыты меценатов были вполне удачны. Обычно удача их сопровождала только на первых шагах, когда имелись в их распоряжении композиторские силы безусловные, в которых можно было наверно не ошибиться. Но скоро выяснилось, что вообще в этих меценатских типах издательств обнаруживается тенденция к загромождению второстепенными композиторскими опытами, и это явление получило характер общего. От него развалилось издательство Беляева, от него же пострадал отчасти и Кусевицкий. Революционная эра передала все издание музыки в руки государства и тем существенно изменила судьбу композиторов.
Это изменение только теоретически долженствовало быть к лучшему. Невыгодное само по себе дело не могло сделаться выгодным в руках государства, особенно в тех условиях бесхозяйственности, в которых оно оказалось в первые годы революции. Правда, наш композитор не был избалован гонорарами, ибо хорошо знал, что экономический фундамент под ним шаток, но все-таки первые годы революции принесли с собою решительное ухудшение оплаты композиторского труда. Нельзя сказать было, чтобы и план издания был особенно ясно проработан, чтобы какие-нибудь идеологические директивы были обоснованы и положены в фундамент. Это неопределенное, почти безгонорарное и беспланное состояние музыкально-издательского дела продолжается и поныне, даже в условиях большей хозяйственной организованности. Область эта явно ненормально живет, и трудно выяснить, обусловливается ли эта ненормальность органической нежизненностью самого композиторского труда с экономической точки зрения или другими причинами.
Все-таки положительные итоги работы послеоктябрьского музыкального издательства имеются. Правда, мы не поспеваем за нашими композиторами, огромная масса произведений лежит ненапечатанными, огромная масса даже и не доставляется, уже в предвкушении того, что надежды на опубликование слабы. И это несмотря на то, что в сущности композиторский пульс все-таки работает несколько в ослабленном темпе. Сколько-нибудь крупные издания, вроде партитур, стали почти недоступны. Цены на печатание непомерно поднялись, и соотвественно тому мы присутствуем при удорожании нотного материала, совершенно исключительном по размерам.
Оригинальной и отличительной особенностью революционней эры явилось сильнейшее распространение агитационной литературы. Эта область, которая базировалась на спросе в новых пролетарских кругах и вызывалась условиями нового быта, экономически оказалась наиболее выгодной. В дореволюционную эру мы не имели ничего подобного,— тогда „хлебным" делом было издание эротико-порнографической музыки и общедоступной литературы, теперь же она исчезла с государственного рынка, и на ее место становится материал агитационный. Область эта все разрастается и заполняет деятельность издательства. Напротив, заметно редуцируется область квалифицированной „профессиональной" музыки. Все эти явления, конечно, имеют временный характер, но они типичны для нашей эпохи.

Значительно пестрее и отчасти любопытнее судьба музыкальной литературы. В революционной эре мы в сущности наблюдали только что начинающееся развертывание роста музыкальной литературы. Только начинали появляться эстетические работы, биографические характеристики, музыкальная картина стала разрастаться и насчитывать уже не ремесленные только имена в своих рядах, а настоящих ценителей. Революционная эра прежде всего сильнейшим образом отразилась именно на критике. Первые годы революции критическая работа почти стушевалась. Политические мысли и разговоры заполонили собою газетные столбцы, — все были слишком заняты государственными вопросами, и искусство, в особенности такое отвлеченное, как музыка, попало естественно на запятки. Государственная монополия на ганеты тоже не осталась при этом без влияния. Ведь и раньше официозная пресса редко отводила много места вопросам искусства и в частности музыкальной критике. Когда же вся пресса стала официозной, тогда, естественно, критика о музыке, да еще в условиях сокращения музыкальной жизни, попала в самые неблагоприятные условия. Со страниц большой „ежедневной" прессы она принуждена сначала вовсе исчезнуть, а потом удалиться на страницы маленьких театральных изданий, коль скоро последние появились на свет. Нои последние, эти театрально-музыкальные издания, по сравнению с довоенным временем не могли достигнуть расцвета — все это были рахитические явления, и они остались по наш день такими.
Специальная музыкальная пресса только что созидалась перед войной. Опирающаяся на немногочисленные круги читателей-музыкантов, лишенная в виду этого прочной экономической базы, эта музыкальная пресса могла существовать только при том или ином меценатском вмешательстве. И хотя меценатов было у нас ранее не мало, но немногие из них решали связать себя и свои деньги с музыкальной специальной прессой—слишком узок казался размах и диапазон задачи. Перед войной были созданы ценой героических усилий, помимо консервативной и неопределенно оппортунистической по музыкальным характеристикам „Русской музыкальной газеты" Финдейзена, еще „Музыка" Держановского в Москве и „Музыкальный современник" Римского-Корсакова в Петербурге.
Революция и еще ранее война прекратили существование этой прессы. В первые годы революции были идеи о создании музыкальной специальной прессы, но они разбивались об отсутствие технических возможностей и денег. Только к 1922 году явилась возможность устроить музыкальный журнал, посвященный вопросам музыкального строительства и специальной критике. Это был „К новым берегам"—издаваемый Муз. сектором журнал, проникнутый модернистической, передовой идеологией, который, однако, просуществовал только на протяжении трех номеров. Он погиб из-за того, что его идеология вызвала на возражения, и к музыкальному модернизму оказалось необходимым прибавить известные политические характеристики. Преобразованный таким образом журнал получил наименование „Музыкальной Нови" и занялся разработкой музыкальных вопросов в сфере социологических предпосылок- Техническая часть музыкального дела от этого отчасти пострадала, и в общем надо признать, что все-таки журнал не смог стать настоящим организующим центром музыкального мира. Проблема создания такого органа так и висит в воздухе до сих пор.

Насколько трудно было в революционной действительности создать периодический орган музыкального мнения, настолько же плодотворна оказалась область музыкально-брошюрной литературы. Если дореволюционная Россия не могла похвастаться большим количеством популярной литературы о музыке, то революционная эпоха вполне компенсировала этот недостаток. Теперь мы имеем, количественно по крайней мере, огромную армию музыкальных брошюр, освещающих самые разнообразные вопросы музыкального бытия. Тут появились и исторического характера книжки, и биографии, в которых ранее был такой существенный недостаток, и эстетические популярные брошюры, и проч. Огромный поток музыкально-просветительной литературы, качество которой не всегда уравновешивало количество, стал несколько сдавать только к последним годам, когда он стал задерживаться несколько искусственными методами. За эти революционные годы почти все наши композиторы—и большие и малые—смогли получить о себе памятки в виде характеристик и книжек, но жаль, что для сколько-нибудь солидных трудов биографического характера уже не хватало подъемных сил, и вся эта область оказалась более легковесной, чем то было бы желательно. Музыкально-критические силы в новой России остались в сущности прежние. Более того, и прежние силы поредели, но на горизонте не выдвинулось новых сильных фигур. Многие из тех, кто были присяжными оценщиками музыкальной современности ранее, сошли с горизонта, либо впав в бездеятельность, либо даже примкнув к эмиграции. Слабость былого состава музыкальной критики не позволяет об этом много жалеть. За военную эпоху из новых имен критического горизонта выдвинулся один только Игорь Глебов, писатель с большими достоинствами и большими недостатками, главный из которых—малая понятность им написанного для какого угодно читателя, — малая понятность, видимо, обусловливаемая малой ясностью самых мыслей.

Отзыв на революцию музыкальной критики был довольно слабый и, я бы сказал, неумелый. Некоторые пытались отозваться, пытались связать события с музыкальной жизнью, но выходило это и делалось по-дилетантски и не всегда в достаточном всеоружии культуры и знания дела. И в итоге мы должны признать, что пока эта область у нас обслуживается только прежними силами, что новые — маломощны и нехарактерны, и что причины этого надо искать в том положении, в какое попала музыкальная мысль, затерянная в общей массе прессы и печати среди революционных огней.