Дмитрий Шостакович - жизнь и творчество

Музыкальная литература

Ноты к произведениям Шостаковича



Книги, пособия, литература по музыке

 

 

Скачать книгу
Л. Данилевич
Дмитрий Шостакович

жизнь и творчество
"Советский композитор", 1980г.
(pdf 66 Мб)

Содержание:

 

В своих думах о нем я давно пришел к мысли, что он едва ли не самый правдивый и честный художник нашего времени.
Ю. А. Шапорин

ВВЕДЕНИЕ


Мы, современники Д. Шостаковича, на протяжении многих лет ждали его новых произведений. Каким предстанет автор в своей новой симфонии или новом концерте, квартете, какие еще неведомые грани своего дарования он обнаружит? И композитор не обманывал наших надежд: его творческий облик постоянно обогащался своеобразными чертами; казалось, этому не будет конца.
Но конец наступил. Художник сказал свое последнее слово. Теперь он и его творчество всецело принадлежат истории. Были жизнь и смерть; теперь наступило бессмертие.
Советская эпоха подарила миру двух великих русских композиторов; один из них — Сергей Прокофьев, другой — Дмитрий Шостакович. Оба стали классиками музыки XX века. Оба утверждали своим творчеством принципы советского социалистического искусства.

Творчество композиторов такого масштаба не могло не привлечь особого внимания музыкальной науки и критики. О Д. Д. Шостаковиче еще при его жизни была создана поистине необозримая литература, включающая книги, очерки, статьи — тысячи статей на многих языках народов мира. Немало хороших, умных, а порой и вдохновенных страниц написали о нем А. Н. Толстой, Б. В. Асафьев, И. И. Соллертинский, Г. Г. Нейгауз, И. В. Нестьев, Г. М. Шнеерсон, Л. А. Мазель, М. М. Сокольский, В. М. Богданов-Березовский, М. С. Друскин, Г. Н. Хубов, И. И. Мартынов, А. Н. Должанский, М. Д. Сабинина, В. П. Бобровский, Л. Н. Лебединский, А. А. Соловцов и многие другие деятели советской музыки.
Творчество Д. Д. Шостаковича исследовано, казалось бы, достаточно подробно. Но мне вспоминается разговор, имеющий прямое отношение к тому, о чем я сейчас пишу. В этой беседе был задан вопрос: нужно ли еще писать о П. И. Чайковском? Как будто уже все написано, ничего нового невозможно придумать. Последовал ответ: о Чайковском будут писать до тех пор, покуда будет звучать его музыка. То же самое можно повторить применительно к Д. Д. Шостаковичу. Кроме того, тут есть одно особое обстоятельство, которое нельзя не отметить.
Дмитрий Дмитриевич сказал однажды — ему хочется, чтобы о нем написали «по-человечески простую» книгу. Иными словами — книгу, которую каждый любящий музыку человек мог бы прочитать и понять. Больших работ такого рода о Шостаковиче пока не -существует.
Вспоминается мне и высказывание Д. Б. Кабалевского о создании книги, «в которой во весь рост встала бы перед читателем творческая личность Шостаковича, чтобы никакие музыкально-аналитические исследования не заслонили в ней духовного мира композитора, рожденного многосложным XX веком и воплощающего этот век в своем творчестве».

И сам Шостакович, и Кабалевский говорили о пробеле, который я стремлюсь по мере сил восполнить. Надо, однако, пояснить: речь идет о популярной книге, но популярность не означает упрощенности содержания и литературного языка. Иначе не удастся показать личность композитора и его духовный мир. В своей монографии я старался избежать «простоты», обедняющей и искажающей тему. Конечно, для того„ чтобы книжку могли читать не только музыканты-профессионалы, пришлось исключить из нее сугубо специальные технологические вопросы, избегать по возможности узкоспециальной терминологии. Но музыкально-эстетические, философские « социальные проблемы рассматриваются без скидок на «широкие читательские круги»; в наше время такая проблематика доступна любому культурному читателю, независимо от того, музыкант он или нет. Я счел возможным коснуться и некоторых вопросов, связанных со стилем, музыкальным языком композитора; по моему убеждению, и об этом можно говорить достаточно понятно, не впадая в вульгаризацию и примитивизм.
Шостакович-художник неотделим от Шостаковича-человека. Те, кто «имел счастье лично знать Дмитрия Дмитриевича, могли оценить его редчайшие человеческие качества, для характеристики которых трудно даже подобрать какие-либо слова.

Работая над новой книгой о Д. Д. Шостаковиче, я пользовался материалами из двух моих предыдущих книг, посвященных его творчеству3; однако настоящая монография не является повторением тех, что уже были написаны мной. Она иначе построена и заключает в себе новый материал. Многое возникло в результате личного общения с Дмитрием Дмитриевичем; без этого книга не могла бы быть написана.
По замыслу автора книги творческий облик композитора должен постепенно раскрываться из описания его музыкальной жизни. Однако необходимы изначальные слова о том, что представляется особо важным.
Все «особо важное» в творчестве Д. Д. Шостаковича давно уже стало достоянием нашей музыкальной науки. Но теперь оно обозначилось с особенной рельефностью и глубиной, речь идет прежде всего о сочетании субъективного и объективного, индивидуального и народного, общечеловеческого. Говоря на эту тему, я хочу оттолкнуться от некоторых личных особенностей Дмитрия Дмитриевича как человека, а потом уже обратиться к его музыке.
Широко известна удивительная, фантастическая скромность Дмитрия Дмитриевича. Приведу немногие, но характерные примеры. Прочитав рукопись книги о своем творчестве и соглашаясь с основным ее содержанием, он недовольно сказал: «Только зачем вы тут пишете — выдающийся, замечательный... не надо этого, серьезно, не надо...». В другой раз он решительно не хотел слушать похвалы Четырнадцатой симфонии: «Нет, нет, вы так говорите просто потому, что вы добрый человек». Известно, как он был скуп на высказывания о своей музыке, особенно если они должны были носить характер официального интервью. Вспоминаю, как к Дмитрию Дмитриевичу пришел редактор музыкального радиовещания с тем, чтобы записать на магнитофонную пленку его высказывания о только что родившейся Двенадцатой симфонии «1917 год». Дмитрий Дмитриевич был в плохом настроении, и уже один вид микрофона нервировал его и раздражал. Он пытался отказаться от интервью. Редактор (это была женщина) скорбно умоляла. Включили магнитофон. «Скажите, Дмитрий Дмитриевич, ведь когда вы писали эту симфонию о 1917 годе, на вас, вероятно, влияли литературные произведения, которые ©ы прочитали, а также кинофильмы?» — «Да, влияли, и литература влияла, и кино... и живопись тоже». — «Но главное, вероятно, заключалось в том, что вы,, правда в очень молодом возрасте, были свидетелем Великой Октябрьской революции?» — «Да, это верно, я был, хотя и в молодом возрасте, свидетелем Октябрьской революции». Так проходило это интервью. И лишь после того, как ушли работники радио, исчез микрофон, Дмитрий Дмитриевич «оттаял» и начал говорить о знаменательном событии в своей жизни: еще мальчишкой он был на площади у Финляндского вокзала, когда рабочий Петроград встречал В. И. Ленина. Но и «подобрев», он говорил не о своей музыке.
После того, как в Союзе композиторов была исполнена на двух роялях только что написанная Пятнадцатая симфония, Шостаковича спросили: почему он ввел в симфонию темы из «Вильгельма Телля» Россини и «Кольца нибелунга»
Вагнера? Композитор сказал, что не может этого объяснить. Позже в личной беседе я повторил этот вопрос, и снова Дмитрий Дмитриевич ответил: «Не могу объяснить... Так уж у меня получилось».
А ведь речь шла не о техническом приеме. Обращение к «чужим» темам связано в Пятнадцатой с ее замыслом, музыкальной драматургией.
Можно допустить, что композитор знал, почему «так получилось». Но не находил подходящих слов для объяснения, опасался, что его неверно поймут... Замысел выражен звуками, и Шостакович считал, что слова тут излишни.

Лет тридцать тому назад Л. А. Мазель, один из наиболее вдумчивых и серьезных исследователей творчества Шостаковича, как бы случайно обронил в разговоре такую фразу: «Он мало говорит, потому что очень полно высказывается в своей музыке». Верное суждение. Да, в своей музыке Шостакович «говорил о себе», открывая всю свою душу, обнажая сердце, говорил предельно откровенно, искренне. В его творчестве с редкой драматической силой запечатлена личность автора — и не только композитора, художника, но прежде всего человека, необычайно впечатлительного, с острой нервной реакцией на все, что происходит в мире.
Если бы Шостакович повествовал звуками только о своем, личном, замыкаясь в границах интимного мира чувств и переживаний, его музыка не могла бы иметь большого общественного значения. Но в том-то и дело, что для него обстоятельствами и событиями «личной жизни» становились великие социальные потрясения эпохи. Он не наблюдал жизнь со стороны, а глубоко, порой мучительно, переживал все, что происходило на нашей планете. Этими переживаниями наполнена его музыка. В ней — психологическая углубленность и эпическая широта, тончайшая интимная лирика и мощный пафос художника-трибуна, субъективное и объективное в нерасторжимом единстве.
Творчество каждого художника и субъективно и объективно, такова природа искусства. Но соотношения между этими важнейшими слагаемыми художественной деятельности бывают различными. В ряде случаев нетрудно определить, какое начало преобладает, главенствует. Однако сделать это по отношению к творчеству Шостаковича едва ли возможно. Одно из основных, специфических качеств его творчества — это чрезвычайно полное, я бы даже сказал, максимальное выражение и того и другого начала. В этом сказались исключительная одаренность композитора, особенности его дарования, его творческой индивидуальности. Но помимо этого сказалась, вероятно, и наша эпоха. Она потребовала особого внимания к каждому человеку, его естественным человеческим правам, его неповторимой личности. Речь идет не только о выдающихся, но также о «простых» людях,, которые внутренне отнюдь не просты, ибо каждый из них несет в себе сложный мир мыслей и чувств. Вместе с тем наш век — век мощных движений народных масс, век, утвердивший значение народа как творца истории. Все это сделало закономерным и необходимым появление такого художника, как Дмитрий Шостакович.

Люди, годы, жизнь... Революция и строительство социализма. Великая Отечественная война, борьба против фашистских агрессоров, борьба за мир и счастье на земле. Тема жизни и смерти, воплощаемая как тема философская, этическая и социальная. Все это вошло в основное содержание творчества Шостаковича, его симфоний, опер, вокально-симфонических произведений, камерных вокальных циклов, квартетов.
Немало писалось о том, какое большое значение имеет в творчестве Шостаковича трагедийность. Его опера «Катерина Измайлова» — трагедия. Музыкальными трагедиями можно назвать многие его симфонии — Четвертую, Восьмую, Десятую, Одиннадцатую, Четырнадцатую, Пятнадцатую, а также некоторые квартеты, трио. Трагедийность проникает в его вокальные циклы, например, в цикл на слова Микеланджело.
Жанру трагедии свойственно воплощение антагонистических конфликтов, порожденных общественно-историческими противоречиями. Творчество Шостаковича (прежде всего симфоническое) в своей значительной части раскрывает центральный конфликт современности: столкновение мира победившего социализма с миром черной реакции, войны, фашизма. Бешеное сопротивление старого новому сопряжено с многими жертвами и катастрофами. Конечно, Шостакович, как и любой советский человек, знал, на чьей стороне будет конечная победа. «Но победы, при достижении которых рушатся царства агрессоров и империи огня, стали и железа, не даются без глубоких страданий, и за тяжело-звонкой поступью войны слышатся естественнейшие отзвуки биений миллионов человеческих сердец». Так писал Б. В. Асафьев в очерке о Восьмой симфонии Шостаковича1. Надо ли удивляться тому, что Шостакович с его редкой отзывчивостью, чуткостью к «чужому» горю (оно для него не чужое — свое!) не мог пройти мимо страданий миллионов людей.
Трагедийность не есть пессимизм. В статье «О некоторых насущных вопросах музыкального творчества», имеющей для Шостаковича программное значение, композитор говорил о духе жизнеутверждения, которым проникнуты великие трагедии Шекспира, Гете, Бетховена, Чайковского. Заветы этих гениальных художников воспринял советский композитор. Трагедийные образы в его творчестве утверждают позитивные идеи, идеи советского революционного гуманизма.
Замыслы композиторов воплощаются в музыкальной «материи»; от ее качества, ее особенностей зависит судьба замысла, убедительность его реализации. Шостакович не стал бы тем, кем он стал, если бы его музыка не была отмечена редкой силой вдохновения, печатью высшего мастерства. Особенно хочется подчеркнуть новаторство композитора, выразившееся в смелом решении проблем музыкальной драматургии, своеобразии музыкального языка.

Шостакович никогда не порывал связей с традициями, связей, которые в его творчестве играют большую роль. Огромное значение имели для него традиции Мусоргского; этого композитора Дмитрий Дмитриевич особенно любил и чтил. Связь с Мусоргским ощутима и в относительно раннем произведении Шостаковича — опере «Катерина Измайлова», и в ряде произведений послевоенного периода. Как художник-новатор Шостакович переносил традиции опер и камерной вокальной музыки Мусоргского в сферу симфонизма (наиболее убедительные примеры — Одиннадцатая и Четырнадцатая симфонии), фортепианного творчества (некоторые из фортепианных прелюдий и фуг). Шостаковичу было близко мудрое и высокое искусство Баха. Его «воздействие сказалось в Пятой, Шестой, Седьмой, Восьмой симфониях, прелюдиях и фугах. Он продолжил традиции героического симфонизма Бетховена, лирико-драматического симфонизма Чайковского. Много почерпнул из творчества Малера, творчества, в котором сказались некоторые важные эстетические стилевые тенденции художественной культуры XX века. В литературе о Шостаковиче упомянуты десятки композиторов разных стран и эпох, так или иначе влиявших на него или чем-то близких ему. А между тем Шостакович — один из наиболее самобытных, неповторимых художников нашего времени.
Возникает вопрос — как же определить отличие между эклектизмом и новаторством в искусстве? Суть дела здесь вот в чем. Эклектизм беспринципен, в этом, если можно так сказать, и заключается его эстетический принцип. Эклектическое творчество вбирает в себя различные, нередко случайные влияния, не перерабатывая их. Получается в большой мере механический комплекс разнородных стилевых тенденций, не дающий нового художественного качества. Художник-новатор не идет на поводу тех или иных традиций. Он подходит к ним избирательно, берет то, что ему нужно, переосмысливает усвоенное. Над всеми влияниями господствует могучая творческая индивидуальность автора. В результате — рождение нового стиля, нового направления. Все это должно быть отнесено к Шостаковичу. Его творческая деятельность — ряд поразительных открытий. Он открыл новые типы музыкальной образности, по-новому трактовал музыкальные жанры и формы, перестроил сонатно-симфонический цикл, дав свое понимание симфонии, как современной музыкальной драмы,, трагедии или эпопеи; открыл специфическую музыкально-интонационную сферу, в силу чего мы нередко узнаем его музыку по короткому мелодическому обороту. Нельзя не упомянуть о «ладах Шостаковича», своеобразно окрашивающих мелодию и все элементы музыкальной ткани. Богата, нова его «тембровая драматургия», трактовка оркестра и отдельных инструментов, которые, подобно актерам, произносят монологи, участвуют в диалогах, порой ведут «дискуссии».

Исторический опыт показывает, что новые тенденции в области музыкального языка обычно не сразу получают общее признание. Существует своего рода инерция слухового восприятия, преодолеть ее не так-то просто. Слух настроен на определенную музыкальную волну, он привык к определенным нормативам и отступление от них воспринимается как «беззаконие». Такие особенности восприятия бывают присущи и тем, кто обладает высокой музыкальной культурой, относится к числу квалифицированных слушателей.
В начале XX века возникли особые обстоятельства, затруднившие быстрое понимание новых музыкальных явлений. Общественные потрясения отразились и в музыкальном искусстве, оказав глубокое воздействие на его содержание и форму. Одним из последствий эпохи «великих перемен» явилась «музыкально-техническая революция». Длительный период эволюционного развития музыкальных выразительных средств сменился скачком. Границы художественных ресурсов в музыке внезапно раздвинулись. Композиторы-новаторы осваивали такие приемы, которые раньше находились за пределами музыкального мышления. Неудивительно, что ряд музыкантов старшего поколения не хотел принять «позднего» и даже «среднего» Скрябина, Стравинского, молодого Прокофьева. Проблема музыкальных «отцов и детей» приобрела особенную остроту.

Такой пытливый художник, как Шостакович, не мог не взять на вооружение многое из того, что возникло впервые в музыке XX века. Его музыкальный язык часто не соответствовал нормам, утвердившимся в прошлых столетиях. Это вызывало споры, упреки в модернизме, формализме. Плохо было не то, что не все сразу понимали и принимали некоторые произведения композитора, а то, что это непонимание приводило к неверным эстетическим обобщениям. Сейчас все это уже позади. Произведения, некогда критиковавшиеся, стали музыкальной классикой нашей эпохи.
Шостаковичу выпало огромное счастье быть современником Великого Октября, участвовать в строительстве социализма и коммунизма. Но его жизненный путь был труден. «Жизнь принесла Шостаковичу немало испытаний. Он проходил через них с мудростью великого человека». Так сказал Т. Н. Хренников в день похорон Дмитрия Дмитриевича. Шостаковичу были присущи и мудрость и мужество. Художник-коммунист, он шел по жизни вперед твердым шагом. Выше всего на свете было для него служение Родине, народу. Родине он отдал без остатка всего себя, всю свою жизнь.

Скачать книгу Скачать книгу