Ежегодник - В мире музыки - 1986г.

Музыкальная литература



Книги, литература, нотные сборники

 

Константин Альбрехт

СПОДВИЖНИК НИКОЛАЯ РУБИНШТЕЙНА

 

 

Важнейшей вехой в художественной жизни России стал 1866 год—тогда открылись двери Московской консерватории, которой суждено было сыграть огромную роль в развитии отечественной музыкальной культуры. Директором нового учебного заведения стал Николай Григорьевич Рубинштейн.
А теперь обратимся к воспоминаниям современника. Известный русский музыковед Н. Кашкин пишет: «Все обзаведение было устроено чрезвычайно экономно трудами К. К. Альбрехта, принявшего место инспектора консерватории и ради того покинувшего службу при театре, где ему недолго оставалось уже до пенсии. Н. Г. Рубинштейн при мне предложил инспекторство Альбрехту и тут же поставил ему на вид рискованность принятия этой должности, несовместимой со службой при театре: «Ты лишился верного обеспечения, а если окажешься не совсем пригодным инспектором, то ты знаешь, что я не стану колебаться и потребую твоего ухода». К. К. Альбрехт, однако, не побоялся этих устрашений и связал свою судьбу с консерваторией на всю почти остальную жизнь».

Да, Константин Карлович Альбрехт шел на риск, ставя под угрозу уже устроенную карьеру. Однако уж такова была его деятельная натура. Он рос в музыкальной семье и не нарушил сложившейся потомственной традиции. Его первым педагогом стал отец, опытный дирижер и композитор, под управлением которого, в частности, прошла премьера оперы М. Глинки «Руслан и Людмила». Позднее молодой Альбрехт учился игре на виолончели в Москве под руководством А. Шмидта. На протяжении многих лет, вплоть до предложения Н. Рубинштейна, о котором шла речь, он работал в оркестре московского Большого театра, а кроме того, преподавал хоровое пение в классах Русского музыкального общества.

1866 год открывает самую значительную страницу в трудовой биографии Альбрехта. Почти четверть века он был прочными узами связан с Московской консерваторией. Здесь он взвалил на свои плечи обширные и весьма хлопотливые обязанности. Он вникал во все тонкости учебного процесса, заботился о бытовом устройстве учеников, утрясал достаточно сложные финансовые проблемы. Он принимал активное участие в организации консерваторских оперных спектаклей, в том числе премьеры «Евгения Онегина» Чайковского. При этом диапазон его обязанностей не имел границ. В Большом театре студенты исполняют «Волшебную флейту» Моцарта—Альбрехт стоит за дирижерским пультом. В сценах «Евгения Онегина» не хватает танцующих пар—Альбрехт подыскивает исполнителей среди пианистов и других учащихся. Ко дню именин Н. Рубинштейна он готовит студенческий спектакль, и не какой-нибудь водевиль, а «Сон в летнюю ночь» Шекспира с музыкой Мендельсона, и таким образом соединяет приятное с полезным. Даже распределение контрамарок на оперные спектакли консерватории входит в круг его обязанностей. Недаром студенты тех лет вспоминают, что у Константина Карловича всегда был необыкновенно озабоченный вид, по консерватории он не ходил, а «носился», будто высматривая, все ли в порядке. Словом, Н. Рубинштейн нашел себе прекрасного помощника и мог со спокойной совестью отправляться в артистические турне, зная, что консерваторские дела находятся в верных руках. Организаторские свои способности Альбрехт проявил и в качестве учредителя Русского хорового общества, которым, начиная с 1878 года, руководил на протяжении десятилетия.

А ведь он был не просто энергичным администратором, но прежде всего отличным музыкантом. Его творческие опыты ценил Чайковский, считавший, что Константин Карлович обладает задатками композиторского дарования, тонким вкусом, способностью критического анализа. В немногие свободные часы Альбрехт писал хоры, романсы, песни на слова русских поэтов, аранжировал народные мелодии, разработал содержательный курс сольфеджио, методическое руководство по хоровому пению.

В консерватории у него была и немалая педагогическая нагрузка. До 1889 года он вел здесь классы элементарной теории, сольфеджио и хорового пения. И к этим своим обязанностям он относился с чрезвычайной ответственностью. По воспоминаниям А. Н. Амфитеатровой-Левицкой, «Карл Карлович (Альбрехта именовали и так) писал на доске какую-нибудь мелодию, мы списывали ее в свои нотные тетради и пели в унисон. Кроме данных мелодий, Карл Карлович заставлял петь различные интервалы, называл только основной тон, например, от фа кварту чистую вверх, от до терцию большую вниз, от си—секунду малую вниз и т. д. Интервалы пелись не в унисон, а поодиночке. На неверно спетый интервал или неточную интонацию Карл Карлович очень раздражался и заставлял повторять до тех пор, пока не будет спето верно. В конце урока обыкновенно бывал диктант. Карл Карлович садился за рояль и проигрывал каждую музыкальную фразу по нескольку раз, пока все не запишут. Потом он тщательно проверял поданные ему записи, а если не успевал проверить в классе, оставшиеся забирал с собою и раздавал на следующем уроке». На свои занятия Альбрехт порой приглашал крупных европейских музыкантов, бывавших в Москве (в том числе Э. Изаи, И. Иоахима), и предлагал им задавать студентам диктанты. А на экзамены часто приходил Петр Ильич Чайковский, уже не работавший к тому времени в консерватории. И все гости неизменно убеждались в плодотворности педагогических методов Альбрехта.

Быть может, художественная судьба талантливого музыканта сложилась бы более счастливо и ярко, если бы он не был так обременен организационными заботами. Однако и сделанное им позволяет считать Константина Карловича Альбрехта достойным строителем русской музыкальной культуры прошлого столетия.