Ежегодник - В мире музыки - 1986г.

Музыкальная литература

Ф.Лист - ноты



Книги, литература, нотные сборники

 

Ференц Лист

ВЕРНАЯ ЛЮБОВЬ

 

 

Любителям музыки хорошо известен портрет гениального венгерского композитора и пианиста Ференца Листа, украшающий фойе Большого зала Московской консерватории. Он принадлежит кисти Ильи Репина. Русский художник не просто с удивительной точностью запечатлел внешние черты замечательного музыканта, хотя работал он всего три дня и моделью для него служили лишь несколько фотографических карточек, относящихся к последнему периоду жизни великого артиста. Он сумел заглянуть в душу пламенного творца, передать его затаенные мысли, как бы устремленные в будущее. Вот давние впечатления Стасова, с которыми согласятся и сегодняшние зрители: «Репин придал Листу такое поэтическое выражение творчества и глубины, которое редко встретишь в портрете. Густые седые волосы, спускающиеся до плеч, лежат вокруг его головы львиной гривой. Он смотрит вдаль и точно глубоко задумался. Взор его вдохновенен. Впечатление от этого великолепного создания— поразительно, он глубоко западает в душу».

Не случайно репинский портрет Листа нашел свое место в самом знаменитом концертном зале нашей страны. Можно смело утверждать: из выдающихся зарубежных музыкантов прошлого века именно его связывала с Россией наиболее тесная и прочная творческая дружба. Он был близко знаком со многими деятелями русской культуры, хорошо знал образцы русской литературы, музыки, живописи, неоднократно выступал перед русскими слушателями. Но главное даже не в этом. Важнее, что именно Лист прозорливо угадал великую роль России в художественном развитии человечества. В письме к Кюи есть такие строчки: «Вам известна моя искренняя симпатия к поразительному музыкальному развитию в Вашей стране в настоящее время. Со временем его оценят больше в других странах. Не буду повторять знаменитое изречение Вольтера: «С севера к нам теперь идет свет»; я утверждаю, что Россия в данное время обладает композиторами, достойными самой высокой оценки». А незадолго до смерти он произнес поистине пророческие слова: «Перед Россией лежит еще больше интеллектуальных горизонтов, чем земель, требующих обработки. Из России придут нововведения во все отрасли науки, искусства и литературы». Так оно и случилось.

Своего рода первым гидом Листа в области русской культуры был известный меломан Михаил Юрьевич Виельгорский. познакомивший венгерского артиста с некоторыми образцами народного творчества. Сам Виельгорский преклонялся перед пианистическим даром Листа. «Это — царь пианистов,— писал он,— и доселе никто на этом инструменте не произвел на меня подобного действия. Я никогда не думал, что можно так играть музыку Бетховена, например, старые сонаты. Они делаются под его пальцами новыми, хотя он никаких перемен не делает.

Ференц Лист

Как предполагается, тот же Виельгорский познакомил Листа с Глинкой. Но это уже было в пору первого приезда выдающегося виртуоза в Петербург, в 1842 году. Лист сразу по достоинству оценил произведения основателя русской классики, в своих концертах импровизировал на темы из «Ивана Сусанина», знакомился с фрагментами из новой глинкинской оперы. Полностью он услышал «Руслана и Людмилу» в следующий приезд. 30 апреля 1843 года Лист присутствовал на представлении «Руслана» в петербургском Большом театре и пришел в восторг от музыки Глинки. Свое отношение к опере Лист как бы проиллюстрировал, сделав великолепную транскрипцию «Марша Черномора», которую блестяще исполнял в разных аудиториях. Уже после смерти Глинки его сестра Л. И. Шестакова послала Листу партитуру «Арагонской хоты», и он сразу включил эту пьесу в программу одного из своих веймарских концертов.

Можно сказать, что в поле зрения Листа была вся разнообразная панорама современной ему русской музыки. Об этом свидетельствуют и листовские фортепианные переложения произведений Даргомыжского, Чайковского, Алябьева, а также русских народных песен. «У ваших народных песен,— говорил композитор русскому музыканту Ю. Арнольду,— такое богатство склада мелодического, гармонического и ритмического, какого нет ни у одного другого народа в Европе». Он высоко ценил творчество Балакирева, Мусоргского, Римского-Корсакова, был близко знаком и неоднократно встречался с Бородиным и Кюи. Именно деятельность композиторов «Могучей кучки» давала ему основания верить в светлые перспективы и жизненность русской музыкальной культуры. Он с интересом относился к опытам Лядова, молодого Глазунова; будучи в России, подружился с Верстовским и Варламовым. Наконец, на протяжении долгих лет Лист поддерживал тесные контакты со Стасовым и Серовым, вел с ними активную переписку. Он с удовлетворением мог видеть, какие пышные плоды принесли зерна, посеянные Глинкой. Кажется, русские композиторы прислушались к совету Листа, который говорил в 1864 году тому же Ю. Арнольду: «. вы правы, что любите и обожаете вашего большого-маленького Глинку. Его талант еще недостаточно признан не только у иностранцев, но даже у русских. Идите за ним, идите за ним, не покидайте его,— это лучший образец вам, русским музыкантам.»

Воспоминания о России, о встречах с музыкантами, о выступлениях перед публикой всегда были живы в сердце Ференца Листа. Оно и понятно. Его везде встречали восторженно, но энтузиазм русских почитателей носил какой-то особо приподнятый характер. Стоит привести слова Стасова о первом выступлении гостя в зале Дворянского собрания: «Вдруг сделался в битком набитом зале Дворянского собрания какой-то шум, все повернулись в одну сторону и мы увидели Листа, прохаживающегося по галерее за колоннами под ручку с толстопузым графом Мих. Юрьев. Виельгорским, который медленно двигался, вращая огромными выпученными глазами, в завитом a la Аполлон Бельведерский кудрявом парике и в громадном белом галстуке. Лист был тоже в белом галстуке, поверх которого красовался у него на шее орден Золотой шпоры, незадолго перед тем данный ему папой, с какими-то орденами, на цепочках на отвороте фрака. Он был очень худощав, держался сутуловато и хотя я много читал про его знаменитый «флорентийский профиль», делавший его будто бы похожим на Данта, я не нашел ничего хорошего в его лице. Но что сильно поражало—это громадная белокурая грива на голове. Таких волос никто не смел тогда носить в России, они были здесь строжайше запрещены. Тотчас пошел глухой говор по зале, замечания и отзывы про Листа.

Но в эту минуту Лист, посмотрев на часы, сошел с галереи, протеснился сквозь толпу и быстро подошел к эстраде; но вместо того, чтоб подняться по ступенькам, вскочил сбоку прямо на возвышение, сорвал с рук белые свои лайковые перчатки и бросил их на пол, под фортепиано, низко раскланялся на все четыре стороны, при таком громе рукоплесканий, какого в Петербурге, наверное, с самого 1703 года еще не бывало, и сел. Мгновенно наступило в зале такое молчание, как будто все разом умерли, и Лист начал, без единой ноты прелюдирования, виолончельную фразу в начале увертюры «Вильгельма Телля» (Россини). Кончил свою увертюру, и пока зала тряслась от громких рукоплесканий, он быстро перешел к другому фортепиано (стоявшему хвостом вперед), и так менял рояль для каждой новой пьесы, являясь лицом то одной, то другой половине залы. Мы с Серовым были после концерта как помешанные, едва сказали друг другу по нескольку слов и поспешили каждый домой, чтоб поскорее написать один другому (мы тогда были в постоянной переписке, так как я еще кончал свой курс в Училище правоведения) свои впечатления, свои мечты, свои восторги. Мы были как влюбленные, как бешеные. И не мудрено. Ничего подобного мы еще не слыхивали на своем веку, да и вообще мы никогда еще не встречались лицом к лицу с такою гениальною, страстною, демоническою натурою, то носившеюся ураганом, то разливавшеюся потоками нежной красоты и грации».
Такое не забывается. Но гастроли в нашей стране были памятны Листу еще по одной причине. В 1847 году он выступал в украинских городах—Киеве, Одессе, Елизаветграде. Это было прощание лучшего пианиста всех времен с артистической эстрадой. «Елизаветград,— пишет он,— является конечным пунктом в моей жизни концертанта. В дальнейшем я намерен лучше использовать свое время, сейчас отдохну на месте, чтобы потом тем быстрее двигаться вперед».

И он действительно двигался с удивительной быстротой. Сосредоточившись на композиции, Лист создал множество замечательных произведений, вошедших в сокровищницу мировой классики. Его музыка и сегодня пользуется в нашей стране всеобщей любовью. Регулярно звучат его симфонические поэмы и Фауст-симфония, песни и органные сочинения; советские пианисты открыли новую страницу в концертной жизни грандиозного фортепианного наследия Ференца Листа. Не стареет традиционная любовь слушателей к музыке великого венгерского композитора.
Прочтите: Я. Мильштейн. Ф. Лист, т. 1—2. М., 1971; А. П. Бородин. Воспоминания о Ф. Листе. М., 1953; В. Александрова, Е. Мейлих. Ференц Лист. Л., 1968.