Ежегодник - В мире музыки - 1986г.

Музыкальная литература

А.Аренский - ноты



Книги, литература, нотные сборники

 

Антон Аренский

КРАСОТА И КРАСИВОСТЬ

 

 

«Талант Аренского неяркий и неглубокий. Путей, открытых Чайковским, он не нашел, а наоборот, пребывал в области настроений, близких переживаниям, раз навсегда запечатленным силой громадного дарования Чайковского и потому закрытым для других».
«Из новых лучший Аренский, он прост, мелодичен, но однообразен в хорошем смысле, как Шопен, т. е. характерен, сейчас его узнаешь. Его оценят.»
Два высказывания, два мнения, согласитесь, во многом противоположных, чтобы не сказать взаимоисключающих. Одно принадлежит Б. В. Асафьеву, другое — Л. Н. Толстому. Вдумаемся в это противоречие, корни которого лежат, очевидно, не в одном только различии вкусов, но и в точке отсчета, в «коррекции времени». И вероятно, чтобы понять, в какой точке и на каком расстоянии между этими крайностями лежит истина, просто необходимо вспомнить и биографию композитора, и внешние обстоятельства, в которых текла его жизнь. Ведь факт остается фактом: творчество Аренского некогда пользовалось немалой популярностью, его музыка звучала в больших и малых городах России, исполнялась и за ее пределами; а значит, и Аренский — в меру своего таланта—был певцом и отражением своего времени.


Сначала — факты. Будущий композитор родился в интеллигентной семье, значительную часть духовной жизни которой составляла музыка: отец его неплохо играл на виолончели, мать была способной пианисткой-любительницей, и сыну, как говорится, на роду было написано стать музыкантом. Тем более, что одаренность его быстро стала очевидной: с семи лет бойко музицировал на фортепиано, с девяти проявил и композиторские способности. Естественно, что мальчика стали обучать теории — это было уже в Петербурге, в Музыкальной школе Руссо, где его наставником был опытный педагог К. Зике. Затем— Петербургская консерватория, занятия у Ю. Йогансена и Н. Римского-Корсакова. Тут уже способности его развились настолько, что он явно выделялся среди сверстников. «Большая часть работ, написанных им в консерваторский период,— вспоминал много лет спустя композитор М. Ф. Гнесин,— сочинялась им тут же, на уроке, в то время как профессор просматривал работы его товарищей; и тем не менее затем оказывалось, что экспромтом написанное сочинение Аренского значительно превосходит качеством работы его товарищей, также людей даровитых и подолгу дома работавших над своими задачами».

Композитор Антон Аренский

Но была в этой легкости, как вскоре выяснилось, и оборотная сторона. Все ему давалось легко, и привычка трудиться систематично, последовательно у Аренского так и не выработалась—ни в консерваторские годы, ни позже. Тем не менее начало его самостоятельного пути было многообещающим. Консерваторию он окончил с золотой медалью, представив на диплом кантату «Лесной царь» по Гете и Концертную увертюру. Тогда же, в 1882 году, его пригласили вести гармонию и контрапункт в Московской консерватории, где он позднее стал профессором фуги и свободного сочинения. Студенты любили и почитали своего добродушного и талантливого наставника, класс у него подобрался отменный: под его руководством занимались Рахманинов, Скрябин, Глиэр, Конюс, Игумнов, Гольденвейзер. Едва ли посредственный педагог смог бы воспитать такую плеяду.
Творческая деятельность Аренского в ту пору поражает интенсивностью и многогранностью. Он не только преподает, но выступает как пианист (солист и ансамблист), как дирижер, семь лет руководит концертами Русского хорового общества, участвует в различных общественных начинаниях. И в то же время активно работает как композитор, сочиняя музыку в самых различных жанрах. Его произведения ставятся в театрах, звучат на концертных эстрадах, издаются, им сопутствует успех (хотя и не единодушный), их высоко ценят коллеги композитора. Уже Первая симфония получает благожелательный отклик Чайковского, который покровительствует, сколько может, своему молодому коллеге, добивается исполнения и издания его новых сочинений, хотя и столь же нелицеприятно критикует иные его опусы, кажущиеся ему скороспелыми. Именно в одном из писем той поры содержится весьма суровая оценка симфонической фантазии Аренского «Маргарита Готье». Отметив, что музыка эта «не лишена живости, огня, движения, блеска», Чайковский продолжает: «Но если хорошенько разобрать, красота ее внешняя, условная и ничего захватывающего в себе не заключающая. Подобная красота не есть красота абсолютная, а только красивость (условная красота),— а последняя (красивость) есть скорее недостаток, чем качество. Ни, Бетховен, ни Бах, ни Глинка, ни Моцарт не гонялись за условной красивостью, а за идеальной красотой, проявляющейся нередко в форме, иногда на первый, поверхностный взгляд—и не красивой».
Удивительная по проницательности мысль! Да, красота и красивость в искусстве, в музыке — понятия далеко не однозначные. Аренский бесспорно был наделен даром сочинять музыку красивую, но не часто возвышался в своем творчестве до подлинной, высокой красоты, сопряженной с гармонией целого и глубиной замысла. Просто поразительно, как перекликаются эти слова Чайковского с оценками видного русского критика Ю. Энгеля, данными много лет спустя. «Аренский был прежде всего изящный поэт-лирик. Пластическая яркость, драматическое чувство, объективность и способность к музыкальному перевоплощению, столь важные для оперного композитора, не были отличительными чертами его симпатичного таланта. Даже и в мелодиях его, не склонных к широкому размаху, прежде всего бросаются в глаза не столько их выразительность, теплота, рельефность, сколько красивость»,— отмечал Энгель в 1906 году в связи с возобновлением на сцене первой оперы композитора «Сон на Волге» (по пьесе А. Н. Островского), в которой, правда, он находил и немало творческих удач. Говоря о другой его опере «Наль и Дамаянти» (по мотивам древней индийской легенды), критик вновь отмечает «ее постоянное качество — красивость. Что бы ни писал Аренский — марш, ариозо, речитатив, оркестровое вступление—все звучит у него мягко, изящно, тонко, во всем чувствуется уверенная рука мастера благозвучия. Эта своеобразная красивость (которой не следует смешивать с понятизм высшего порядка—«красотой», т. е. полною гармонией между формой и содержанием) прямо-таки характерна для Аренского, которого можно узнать не столько по его мелодиям или гармониям, сколько по тому, как все это сделано».

Бесспорно, однако, что все сказанное в разной мере относится к различным сочинениям Аренского и вовсе не означает полного отрицания его таланта, а говорит лишь об ограниченности последнего. Кажется, словно открыв прекрасный источник, композитор не был способен преломить его красоту сквозь призму собственного активного отношения к миру, но эксплуатировал его бездумно и безжалостно. Объяснялось это к тому же не только характером его таланта, но и качествами человеческими. Натура увлекающаяся, неорганизованная, не дисциплинированная внутренне, он вечно спешил: спешил, заканчивая очередное сочинение, спешил выступить в концерте, спешил на занятия, наконец, торопился пожинать плоды славы. Тут просто не оставалось времени для самоуглубленных размышлений, проб и сомнений, отделки деталей. Вот почему, быть может, ему куда лучше удавались фортепианные и вокальные миниатюры— плоды мгновенных озарений, для воплощения которых на бумаге композитору хватало и мастерства, и опыта. Вот где, вероятно, лежит объяснение противоречия между двумя высказываниями, приведенными в начале этого очерка. Толстой слушал по преимуществу обаятельные фортепианные пьесы Аренского, Асафьев же судил его позднее по большому и окончательному счету.

Особенно трудным стало для композитора последнее десятилетие его жизни. В 1895 году он переезжает в Петербург, заняв пост руководителя Придворной капеллы. Это принесло ему материальную обеспеченность, но вовсе лишило времени для сочинения. Спустя шесть лет Аренский решает оставить службу, но в это время появляются первые признаки недуга, который и свел его в могилу— туберкулез. В. 1901 —1903 годах он еще активно концертирует, объездив многие города России и с радостью убеждаясь в популярности своей музыки, а оставшиеся годы проводит в основном на курортах — в Крыму и за границей. Сознавая свою обреченность, композитор словно стремится наверстать упущенное, посвящает сочинению особенно много времени. Чутко прислушивается он к доносящимся издалека отзвукам общественных бурь, потрясающих Россию, без колебаний встает на сторону тех, кто протестует против бесправия и гнета царизма. «Все симпатии на стороне несчастного народа!» — пишет он в 1905 году. А узнав о событиях в Петербургской консерватории, приведших к уходу из нее Римского-Корсакова, Аренский, в знак протеста, сообщил о своем выходе из состава членов РМО.

После кончины Аренского популярность его музыки резко пошла на спад. Почти исчезли из репертуара оперы и балет «Египетские ночи», две симфонии, инструментальные концерты; новые веяния и моды способствовали их забвению. Лишь некоторые романсы, фортепианные пьесы и камерные ансамбли более или менее регулярно появляются в программах.
Прочтите: Г. Цыпин. Аренский. М., 1966.