Ежегодник - В мире музыки - 1986г.

Музыкальная литература

Н.Обухова - ноты



Книги, литература, нотные сборники

 

Надежда Обухова

ВСЛУШАЙТЕСЬ В ЕЕ ГОЛОС

 

 

Многие выдающиеся артисты вписали свои имена навеки в историю отечественного вокального искусства, но имя Надежды Андреевны Обуховой и среди звезд первой величины светится каким-то особым, проникновенным и теплым светом. Была в ее пении та неповторимая, притягательная сила, то обаяние, которое и словами-то невозможно описать. Но именно эта неповторимость окрашивала все, что делала Обухова,— и ее репертуар, и манеру пения, и сценический облик ее героинь.
Две даты возвращают нашу память к великой певице: сто лет назад родилась она в Москве и ровно 70 лет назад, в феврале 1916 года, дебютировала партией Полины в «Пиковой даме» на сцене— на оперной сцене Большого театра, которому отдала затем более четверти века. Дебюту этому (достаточно позднему) предшествовало многое в ее жизни: и встреча, еще в детские годы, с миром народной песни, и путешествия (в юности) по старинным городам Италии, и углубленные занятия в Московской консерватории под руководством профессора Умберто Мазетти — великолепного педагога, воспитателя нескольких поколений артистов. Так сливались воедино многообразные истоки искусства певицы, столь же многообразно впоследствии раскрывшего себя.

Еще на студенческой скамье Обухова начинает концертировать, все явственнее заявляет о себе как о талантливейшей певице, так что успешный дебют ее в театре не был неожиданностью. И все же поразительно, с какой стремительностью 30-летняя певица заняла достойное место среди корифеев сцены, ее окружавших. Видится нечто символическое в том, что первый ее полный сезон пришелся на 1917/18 год, что именно в обстановке революционного подъема мужал и креп ее талант. Позже она вспоминала: «В театр пришел новый зритель, порой не искушенный в вопросах искусства. Но от прежнего пресыщенного и скучающего зрителя императорских театров его отличало необычайно чуткое отношение к спектаклю, огромная непосредственность, жажда знаний. И коллектив Большого театра честно и самоотверженно встал на путь служения своему народу. Старые спектакли шли с особым подъемом, обогащенные новыми красками. Между сценой и зрительным залом возник тесный контакт, которого раньше никогда не было. Оперные партии, которые я пела в те годы на сцене театра (Полина, Любава, Любаша, Кащеевна, Далила, Кончаковна, Весна), сделались для меня особенно дорогими, наполнились новым эмоциональным содержанием. Каждый, даже рядовой спектакль превращался в радостный праздник, каждая встреча со зрителями сулила что-то новое, ранее не испытанное. На всю жизнь запомнились эти спектакли, никогда не изгладится из памяти романтика первых революционных лет.»

Оперная певица Надежда Обухова

Так она начинала. Начинала в содружестве со многими выдающимися певцами, дирижерами, режиссерами русской сцены. А потом и сама Обухова стала одним из таких корифеев. Более 25 партий спела она на сцене Большого театра, и каждая из них—жемчужина отечественного вокально-сценического искусства. Самыми же любимыми среди них, по признанию самой певицы, были три—Любаша, Марфа и Кармен. А наряду с работой в театре Обухова вела и огромную по масштабам концертную деятельность, исполняя на эстраде свыше трехсот самых разнообразных произведений.'
Стоит ли в немногих строках рассказать о неповторимом искусстве Обуховой «общими словами»? Ведь великой советской певице посвящены интереснейшая книга, исследования. И все же, не слыша Обухову, нельзя получить представление о ее пении. К счастью, однако, возможность услышать ее есть и ныне у каждого. Как мало кто из ее современников, Обухова любила и умела записываться. Любопытная деталь: еще при жизни певицы Всесоюзная студия грамзаписи выпустила специальный каталог «Н. А. Обухова в граммофонной записи»—явление уникальное для того времени. Одни только названия разделов этого каталога говорят о многогранности ее творчества: наряду со сценами и ариями из опер тут и романсы, и русские песни, и песни советских авторов, и даже целый раздел «Эстрада» — старинные романсы, неаполитанские песни. Впоследствии этот каталог пополнился еще многими обнаруженными позднее записями певицы. Какое богатство оттенков, настроений, чувств! Быть может, приблизиться к искусству Обуховой помогут нам и мысли выдающейся советской актрисы С. В. Гиацинтовой, близко знавшей Н. А. Обухову: «Какими словами могу я говорить об этой удивительной певице! Мне все кажется, что это должны делать поэты — слагать о ней стихи, композиторы— посвящать ей свои новые произведения. А я просто драматическая актриса. И не литератор, и не музыковед. Я помню — она выходила на эстраду, величественная, прекрасная, сосредоточенная. Зал громом аплодисментов встречал свою любимицу. И замирал в ожидании чуда. Непременного чуда, на которое она способна. И вот оно—чудо! Раздавался ее голос, который ни с кем не спутаешь: неповторимо прекрасный, глубокий, дивный голос Обуховой.

Надежда Андреевна буквально очаровывала всех своим голосом. Она ничем не помогала себе—ни лишних жестов, ни улыбок. Ее взгляд устремлен в зрительный зал и в то же время в самое себя. И кажется, там, в самом сердце певицы рождается неповторимая мелодия. Да, да, мне всегда казалось, когда я слушала Обухову, что музыка жила в ней, и она, вслушиваясь в эту свою музыку, дарила ее нам. Ах, как она пела! Пело все ее существо. Пела душа. И я думала, вернее, думала-то я потом, когда кончался концерт, а пока слушала Обухову, я наслаждалась, волновалась, словом, жила, как и она, сердцем. Не головой. А думала я после концерта вот что: каждый актер, если он решил посвятить себя искусству, обязан отдавать часть своего сердца зрителю. Пусть масштаб его дарования несоизмерим со способностями великой Обуховой. Пусть это будет совсем обыкновенный актер. И все же, только отдавая свое сердце людям, человек способен творить искусство.

Эту главную истину подлинного творчества я постигла, слушая Обухову. И еще я поняла, что не надо приспосабливаться к зрительному залу, надо верить в него и делиться с ним своим даром Щедро, без утайки, как это умела делать Надежда Андреевна. В этом видится мне главный секрет ее успеха у зрителей. На концертах Обуховой я не только училась уважать зрителей. Надежда Андреевна поражала меня и глубиной проникновения в стихотворный смысл романса. Я никогда не забуду ее тютчевские монологи. С какой деликатной, чистой нежностью начинала она:
Я встретил вас—и все былое В отжившем сердце ожило. Затем, с великой сдержанностью великого дарования, как бы боясь спугнуть огромное счастье:
Как после вековой разлуки, Гляжу на вас, как бы во сне,— И вот — слышнее стали звуки, Не умолкавшие во мне. И в каком ликовании открывалась вся ее душа:
Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь,— И то же в вас очарованье, И та ж в душе моей любовь!. Нет, поистине нельзя представить себе более глубокого понимания поэта — его страсти, его дум, истолкования их и передачи этого своего истолкования нам, слушателям. И горе, и страсть, и глубина— все это существовало в мире сейчас, в этот вечер, когда она пела о них. Слова оживали, волновали. У каждого из них был свой неповторимый аромат. И все это делалось без нажима—свободно и изящно. И вместе с тем обретало какую-то особую, «шаляпинскую», я бы сказала, выразительность. Вот у кого я, драматическая актриса, училась и учусь русской речи, сценической речи. Это, я убеждена, необходимо всем актерам, ибо слово на сцене органично входит в понятие мастерства.

Я слышала Обухову в опере, на эстраде и просто в комнате, где она с поразительной щедростью могла петь и петь без устали для небольшого собрания людей: она знала, что приносит людям счастье встречи с подлинным искусством. Однажды она пела русские песни. И этого мне тоже не забыть никогда. В чем секрет ее неподдельной народности? В поэзии, в широте, в раздолье, которое она умела передавать? Вероятно, во всем, вместе взятом. Она буквально завораживала слушателей, и чудесные у всех становились лица, какие-то преображенные, «опрокинутые» в самое лучшее в них самих.

Помню, впервые я услышала Надежду Андреевну когда была гимназисткой. Обухова тогда еще не стала знаменитой певицей. В Большом шла «Снегурочка». И вот на сцене появилась Весна. При первых же звуках голоса исполнительницы этой роли все в зале встрепенулись и замерли, словно завороженные. Произошло самое прекрасное на свете. Произошла встреча с искусством! Вспоминая Надежду Андреевну, я всякий раз с гордостью думаю: сколько людей испытали благодаря ей это удивительное ощущение встречи с чудом! С гордостью думаю и о том, как долго дарила замечательная актриса эту радость своим слушателям, как прекрасно, вплоть до последних дней, звучал ее голос.
Мне довелось принимать участие в ее последнем публичном выступлении. Шла телепередача, посвященная памяти великой советской певицы Антонины Васильевны Неждановой. Велась передача мною и прямо из квартиры Неждановой. Среди участников передачи была и Обухова. Она сказала, что не будет петь, потому что чувствует себя неважно. И действительно, она казалась слабой и нездоровой. Вечер шел своим чередом. И вдруг, взглянув на Обухову, я по ее загоревшемуся, одухотворенному лицу, по взволнованному взгляду поняла, что она споет, хочет спеть. И я попросила ее об этом. Задумчиво встала Надежда Андреевна, спокойно вышла и запела. Как она пела! Щедро, много! Будто предчувствовала, что в последний раз отдает людям свой великий дар.
Я часто слышу теперь по радио записи голоса Обуховой. Его ни с чем не спутаешь, этот дивный, неповторимый голос. И хочется слушать и слушать без конца. Хотя даже самая совершенная запись не в состоянии передать все обаяние личности этой гениальной певицы. Вслушайтесь в ее записи! Отдайтесь радости встречи с настоящим искусством!»
Хочется верить, что и читатели «Ежегодника» последуют этому совету— вслушаться вновь в пение одной из величайших артисток советского времени.