Ежегодник - В мире музыки - 1991г.

Музыкальная литература

Д.Верди - ноты



Книги, литература, ноты

 

Джузеппе Верди

ВЕРДИ СТАРЫЙ И НОВЫЙ

 

 

Можно ли написать гениальное сочинение по заказу? На этот вопрос, пожалуй, не ответишь однозначно. С одной стороны, прямой заказ вроде бы ограничивает художника, свободный полет его фантазии. Но история мировой культуры дает нам и обратные примеры. Один из самых ярких -опера Джузеппе Верди „Аида".
В Каире готовились к открытию нового театра. Египетское правительство решило в высшей степени торжественно отметить это событие. И кульминацией праздника должна была стать премьера крупного оперного сочинения. Среди знаменитых европейских композиторов выбор остановили на Верди. И сразу можно сказать: не ошиблись. Он создал шедевр не „на случай", а на века. Если провести сегодня соревнование на самое популярное название оперного репертуара, то одним из главных претендентов станет, безусловно, „Аида".

Новым замыслом Верди увлекся весной 1870 года. Тогда он писал французскому либреттисту Камиллу дю Локлю, с которым уже сотрудничал в работе над „Доном Карлосом": „Прочитал египетский набросок. Очень хорошо сделано; мизансцены блистательны, и есть две-три ситуации, которые если и не слишком новы, то во всяком случае прекрасны. Но кто автор? Чувствуется очень опытная, привычная рука и великолепное знание театра". Композитор несколько ошибся: набросок был сделан не профессиональным литератором, а ученым-египтологом О. Мариэттом. Точнее его фамилия выглядит - Мариэтт-бей. Этот последний добавочный титул он получил за выдающиеся заслуги в деле изучения и собирания образцов материальной культуры Египта.
Итак, начало было положено. Потом к делу подключились дю Локль, написавший прозаический контур либретто по египетской легенде, и поэт Антонио Гисланцони, предложивший вниманию композитора итальянский стихотворный текст. Увлеченный своим замыслом, Верди активно вмешивается в работу литературных соавторов, сам изучает историю Египта.

Джузеппе Верди

Уже добившись всеобщего признания, кажется, окончательно выработав систему своих театральных принципов, он по-прежнему призывает сотрудников и самого себя к смелости. В письме к Джулио Рикорди есть такие строки: „Вновь и вновь перечитываю сценарий „Аиды". Просматриваю отдельные заметки Гисланцони, которые (пусть это останется между нами) немного пугают меня. к тому же я не хотел бы, чтоб были забыты сценически действенные слова. Под ними я понимаю слова, делающие рельефными ситуацию, характер и всегда очень воздействующие на зрителей. Я знаю хорошо, что часто очень трудно придать им изящную поэтическую форму. Но (извините за злое слово) в этом случае как поэту, так и композитору надо иметь достаточно таланта и смелости, чтоб не писать ни стихов, ни музыки." И самому А. Гисланцони: „Похоронное пение жрецов, танец жриц, прощание влюбленных с жизнью, in расе Амнерис, -все это создает многогранное, хорошо разработанное единство. И если мне удастся все это хорошо связать в музыке - мы сделаем хорошую, или, по крайней, не ординарную вещь. Итак, смелость!"

А смелость, правду говорят, неотъемлемая черта таланта, тем более - гения. Да, нужна была смелость, чтобы оставаться самим собой, когда над Европой так притягательно сияла звезда Вагнера, да уже и вагнеризма. Верди был хорошо знаком с вагнеровскими новациями, но не собирался слепо следовать им. Он не отказывался от традиционных оперных форм, но в то же время стремился насытить их более динамичным драматургическим содержанием. Чисто театральные эффекты, присущие вердиевскому оперному стилю, органично соединялись с глубоким психологизмом, убедительной характеристикой действующих лиц. Композитор по-своему интерпретирует принципы речитатива, добиваясь с его помощью естественной выразительности. Но основным оружием остается божественная (иначе не скажешь!) мелодия. В „Аиде" достигнуто идеальное равновесие между мелодией и речитативом. Он использует в музыкальном контексте лейтмотивы, не отвергая и этого завоевания оперного театра, роскошны и драматургически насыщенны оркестровые наряды.

Словом, в искусстве (в отличие от политики) все средства хороши, если они ведут к цели. Верди руководствуется другими, более высокими идеалами. Вскоре после завершения „Аиды" он пишет: „.что вообще означают эти школы, эти предрассудки о пении, о гармонии, о германизме, итальянщине, вагнеризме и т. д. и т. д.? В музыке есть нечто большее. там есть музыка!. Пусть публику не занимают средства, которыми пользуется художник!. Пусть не будет у нее предрассудков о школе. Если красиво -пусть аплодирует. Если некрасиво - пусть свистит!. Вот и все. Музыка - универсальна. Глупцы и педанты хотели найти, открыть школы, системы!!! Я хотел бы, чтобы публика судила по большому счету, не с жалкой точки зрения журналистов, дирижеров и пианистов, а по своему впечатлению, и больше ничего! Нет, нет и нет ни итальянской, ни немецкой, ни турецкой музыки. есть только одна музыка!!!"
Просто удивительно, как перекликается с этими словами наблюдение Петра Ильича Чайковского, который и соглашается и уточняет мысль своего коллеги: „Гениальный старец Верди в „Аиде" и „Отелло" открывает для итальянских музыкантов новые пути, нимало не сбиваясь в сторону германизма (ибо совершенно напрасно многие полагают, что Верди идет по стопам Вагнера). Юные его соотечественники направляются в Германию и пытаются стяжать лавры в отечестве Бетховена, Шумана ценою насильственного перерождения. Я твердо убежден, что только тогда итальянская музыка войдет в новый период процветания, когда итальянцы, вместо того, чтобы, несогласно с природным влечением, становиться в ряды то вагнерианцев, то листианцев, то брамсианцев, - станут черпать новые музыкальные элементы из недр народного творчества".

В отличие от Чайковского нашлись, однако, критики, упрекавшие Верди в вагнеризме. Композитор больно переживал необоснованные упреки. Но сама театральная практика лечила эти раны. Сперва триумфальная премьера в Каире в отсутствии автора. Ему, наверное, приятно было прочитать такую телеграмму: „Аида -восторженный успех. Вершина его - второй финал. Все артисты ликуют. Оркестр отличен. Великолепный прием". Да и среди рецензентов были люди проницательные. Один из них писал: „Верди идет в художественном развитии по тому пути, на который он вступил „Дон Карлосом", в то же время не отказываясь от прошлого. Старый и новый Верди удивительно слитны".
А затем „Аида" пришла на родную землю. Парма, Падуя, Неаполь. Вот отзыв современника на неаполитанскую постановку: „Вряд ли когда-нибудь еще в жизни нам придется быть свидетелями такой музыкальной эпопеи, как эта Безумие публики было непрерывным и все возрастающим. Маэстро вызывали в один голос 37 или 38 раз; уже это показывает, что вчера вечером публика присутствовала пои большом музыкальном событии. Действительно, безукоризненная игра оркестра, прекрасное и совершенное исполнение вокальных партий - все это придало премьере „Аиды" значение величественного и истинно художественного музыкального праздника". Этот праздник продолжается для миллионов людей вплоть до наших дней.