Ежегодник - В мире музыки - 1991г.

Музыкальная литература



Книги, литература, ноты

 

Николай Львов

ПРОСВЕТИТЕЛЬ

 

 

Нельзя не согласиться со словами великого русского поэта Державина: „Сей человек принадлежит к отличным и немногим людям. он был исполнен ума и знаний, любил науки и художества и отличался тонким и возвышенным вкусом, по которому никакой недостаток и никакое превосходство в художестве или словесном произведении укрыться от него не могло".
Это сказано о Николае Александровиче Львове, сыгравшем важную роль в развитии русской художественной культуры второй половины XVIII века.
Можно утверждать, что Львов был центральной фигурой в эстетической жизни того времени, вокруг него концентрировались передовые люди России. Историк русской литературы академик Л. Н. Майков уже в конце XIX века писал: „Хемницер, подобно Державину, Капнисту, М. Муравьеву, принадлежал к той группе писателей екатерининского времени, которая находилась под влиянием даровитого и эстетически образованного Н. А. Львова. Львов был главным критиком этого кружка и руководителем новых, возникавших в нем литературных стремлений; все вышеназванные писатели давали высокую цену его суждениям. Литературные мнения Львова отличались некоторым своеобразием: он был не чужд непосредственного интереса к древним классикам и в то же время искал мотивов для творчества в русской народной поэзии; но что всего важнее и характернее - он был поклонник изящной простоты и враг всего грубого и напыщенного."

Наконец, еще одна характеристика, принадлежащая перу академика Я. К. Грота: „.он является в умственной жизни века Екатерины II одним из замечательных деятелей, как по многостороннему своему образованию, так и по характеру и необыкновенному для того времени образу мыслей. Занимая высшие должности, Н. А. Львов и посреди дворской жизни сохранил то простосердечие, которое заставляло его выше всего ценить семейное счастье и сельскую жизнь и внушало ему теплую любовь к зависевшим от него простолюдинам".
Николай Александрович Львов вполне заслужил все эти высокие оценки. По размаху своих интересов он был истинным энциклопедистом. Археолог и геолог, архитектор и художник-график, поэт, он неизменное внимание уделял музыке. Как водится, Львов сделал солидную официальную карьеру, но душа его была отдана искусству. Музыка часто звучала в его петербургском доме, тут исполнялись сочинения его друзей-композиторов, музицировали его дочери. Все это не было обычным аристократическим развлечением.

В разных направлениях развивалась художественная деятельность Львова. Но главным был интерес к народности, что проявилось и в его литературной работе. Он создал драматическое произведение, сыгравшее важную роль в становлении отечественного музыкально-театрального искусства. Речь идет о либретто оперы „Ямщики на подставе", музыка которой принадлежит Евстигнею Фомину. Как писала Е. Канн-Новикова, „творческое содружество Н. А. Львова с выдающимся композитором Фоминым оказалось чрезвычайно плодотворным. В этой „оперке" Фомин дал замечательные примеры принципиально нового, творческого отношения к народной песне. Он подошел к ней не как к материалу для цитирования, образцу для стилизации, но как к живому голосу народа, внимая которому он творил свою самобытную музыку. Музыка Фомина глубже литературной первоосновы. Но надо воздать должное и Николаю Львову: при его участии и творческом содействии и на его материале впервые так по-русски широко, вольно, „во весь голос" смог заговорить замечательный русский композитор XVIII века Евстигней Фомин".
Не случайно именно Львов стал одним из авторов народно-песенной оперы. Это было в русле его основных интересов. Через несколько лет после „Ямщиков" вышло из печати „Собрание народных русских песен с их голосами. На музыку положил Иван Прач". Долгое время это ценнейшее издание как бы совсем не относилось к Николаю Львову. По той простой причине, что имя его нигде не было указано. Между тем именно Львову принадлежит честь составления одного из первых русских фольклорных сборников. Лишь спустя сто лет было признано его авторство. А собрание это приобрело огромное значение не только для фольклористики, но и для композиторской практики. Помимо русских песен сюда вошли и образцы украинского фольклора, а весь материал впервые был расположен по принципу жанровой классификации. Состав сборника оказался весьма представительным, как в тематическом, так и в жанровом отношениях, хотя явное преимущество за песнями бытового содержания (любовно-лирические, шуточные, обрядово-игровые, эпически-повествовательные, плясовые).

В этом сборнике Львов выступил и как автор предисловия. Начинает он с теоретических размышлений: „Говорить и петь в начале было одно дело, по мнению Страбона. Последовавшие писатели, будучи с сим мнением согласны, утвердили наконец, что глагол страстей произвел стихотворство и музыку; первые законы преподавали пением, и первая музыка состояла в мелодии слов.
Мелодия, будучи душа музыки (подобно как рисунок в картине), состоит из звуков, когда оные один за другим последуя составляют приятную песнь.
В продолжении времени нужно показалось сим первым и одноцветным чертам голоса придать живости и силы: тогда ко всякому из тех же мелодических звуков прибавили еще по нескольку других, которые будучи произведены все вместе, содействием своим составили общий приятный звук, и сие назвали [г]-Армониею.
Итак Мелодия представляет слуху приятную, а [г]-Армония богатую пищу.
Первое движение приятно и прелесно действие; движение последней великолепно, а действие восхитительно.
Мелодия есть дочь природы, [г]-Армония от искусства по большой части заимствовала бытие свое.
Как первой известно начало, так неведом верный источник второй.
Может быть, какое ни есть звучное тело, или отголоски в лесу, или ветер между ветвей услышанные были начальною причиною сообщения нескольких звуков в один общий голос для произведения согласия".

В предисловии Львов не обошел вниманием и музыкальную сторону составленного им сборника. Заключая свое введение, он пишет: „Сколь трудно было собрать голоса народных неписанных на нескольких тысячах верстах рассыпанных песен и положить оные на ноту часто с фальшивого пения неискушенных певцов, всякой легко представить может; но трудность еще не меньшая предстояла в том, чтобы, не повредя народной Мелодии, сопроводить оную правильным басом, который бы и сам был в характере народном. Сил однако с возможным рачением исполнено, и бас положен почти везде так, а инде весьма близко, как при исправном хоре, в народных песнях поют оный. Сохранив таким образом все свойство народного Российского пения, собрание сие имеет и все достоинство подлинника: простота и целость оного ни украшением музыкальным, ни поправками иногда странной Мелодии нигде не нарушены".

Автор этих слов был поклонником и знатоком разных искусств. Скажем, о его интересе к живописи красноречиво говорят „Путевые записки Н. А. Львова по Италии в 1781 году". Но, кажется, музыка была для него венцом в ряду дружных муз. Свидетельство тому его ода „Музыка, или Семитония". Приведем фрагмент из этого стихотворения.

Глагол таинственный небес!
Тебя лишь сердце разумеет;
Событию твоих чудес
Едва рассудок верить смеет,
Музыка властная! пролей
Твой бальзам сладкий и священный
На дни мои уединенны,
На пламенных моих друзей!
Как огнь влечет, как гром разит
Закон твоей волшебной власти;
Он чувства нежные родит,
Жестоки умягчает страсти.
Гармония! не глас ли твой
К добру счастливых душу облегчает,
Нещастных душу облегчает
Отрадной теплою слезой?