Ежегодник - В мире музыки - 1991г.

Музыкальная литература



Книги, литература, ноты

 

Владимир Софроницкий

ТАЙНА ОБАЯНИЯ

 

 

6 мая 1926 года профессор Гольденвейзер записал в своем дневнике: „Вечером мы с Таней пошли в концерт Софроницкого из сочинений Скрябина (3, 5, 10 сонаты и мелкие пьесы). Он играл чудесно - очень созрел, а главное - большой талант. Я давно не слыхал музыки, я имел большую радость".
Спустя десятилетие на шопеновскую программу Софроницкого отозвался профессор Нейгауз: „Подобно тому, как „дважды нельзя вступить в одну и ту же реку", так дважды нельзя услышать от Софроницкого одно и то же произведение. Софроницкий обладает в высокой степени даром „импровизации", вдохновения, столь необходимого для художника-исполнителя. У таких художников, естественно, бывают подъемы и падения, они не так „ровны", как художники „стандартизированного" типа. В. Софроницкий - поэт, его музыка восходит к общему, единому источнику всякого искусства, и в этом тайна его обаяния. Если необходимо определять его общими, узаконенными словами и понятиями, то, пожалуй, надо сказать, что он больше романтик, чем классик! В его игре больше лирики и мечтательности, чем монументальности, больше утонченности, чем мощи и бравуры".
И он же сложил заслуженный панегирик выдающемуся пианисту, когда тому оставалось жить всего три месяца: „На моей памяти любой концерт Софроницкого проходил неизменно при переполненном зале и при самых горячих и искренних овациях аудитории. Глубокое проникновение в свои творческие замыслы, умение передать какую-то „тайную черту" исполняемого, что-то свое, бесконечно свое, личное, пережитое, подслушанное где-то в глубоких и „темных" тайниках своей души, - вот что всегда привлекает и восхищает слушателя.

Можно с ним „не согласиться", как принято говорить (ведь восприятие искусства так же бесконечно и разнообразно, как само искусство), но не внимать ему нельзя и, внимая, нельзя не почувствовать и не осознать, что искусство это замечательное, уникальное, что оно обладает теми чертами высшей красоты, которые не так уж широко распространены на нашей планете".

Владимир Софроницкий


Да, Владимир Владимирович Софроницкий пользовался особым расположением публики. И это еще одно доказательство того, что никакими официальными регалиями любви от слушателей не добьешься. Он не побеждал на международных конкурсах, носил скромное по нынешним меркам звание заслуженного деятеля искусств РСФСР, и только в 1943 году ему была присуждена Государственная премия СССР. Последнее выглядит весьма симптоматично. В становлении творческого почерка пианиста важную роль играли значительные события истории нашей страны, и в частности, Великая Отечественная война. Одно из немногих автобиографических высказываний Софроницкого относится к 1942 году: „В Ленинграде я сыграл свой первый сольный концерт - это было в 1920 году. И, наконец, в Ленинграде, ощетинившемся, суровом и темном городе Ленина, 12 декабря прошлого года состоялся концерт, который трудно забыть. В зале Театра имени Пушкина было три градуса мороза. Слушатели, защитники города, сидели в шубах. Я играл в перчатках, с вырезанными кончиками пальцев. Но как меня слушали и как мне игралось!. Я понял - пока лучшие люди нашей страны отстаивают каждую пядь Советской земли, пока наши дети (и среди них мой сын) сражаются на фронтах Отечественной войны, мы, художники Советской страны, должны своим искусством поднимать духовные и физические силы народа на разгром врага. Когда мне стало ясно, для чего надо играть, я почувствовал, как и что надо играть. Многие произведения, любимые прежде, стали казаться мне мелкими. Требовалась музыка больших чувств, музыка героическая, зовущая к борьбе. Может быть, только в эти дни по-настоящему я понял и почувствовал величие бетховенской „Аппассионаты" и героическую призывность 3-й сонаты Скрябина. На первых же концертах я был несказанно обрадован, ощутив, что я нашел путь к сердцам слушателей, бившимся в унисон с моим сердцем пианиста и патриота, советского гражданина и ленинградца".

Вот такой гражданский пафос у артиста, который иным до поры представлялся несколько камерным, замкнутым в своем индивидуальном мире. Нет, его окрыляли глубокие чувства и страсти. Собственно, поэтому он и находил неизменный отклик в сердцах людей. Да, он был далек от привычной артистической суетности, он свято служил искусству с какой-то жреческой преданностью. Вокруг него создавался особый ореол - и этот чудесный музыкант был достоин такого преклонения.
Репертуар Софроницкого был достаточно широк, хотя к всеядности он не стремился. Конечно, его излюбленной сферой всегда оставалась романтическая музыка. Надолго поистине эталонными остаются его интерпретации произведений Скрябина. Все богатство скрябинского фортепианного мира было подвластно ему. В период изумительных своих озарений он с гипнотической силой завораживал, заколдовывал слушателей. Ему были близки и многие романтические шедевры Шумана, Шопена, Листа. Он прекрасно играл такие крупные создания Листа, как Соната си минор или „Мефисто-вальс", но истинным чудом исполнительского искусства можно назвать его истолкование песен Шуберта - Листа, отмеченное тонкостью фразировки и покоряющей проникновенностью кантилены.

Софроницкий не любил записываться на пластинки. Однако сохранились трансляционные записи, любительские пленки, а также старые диски, когда еще не приняли на вооружение технику монтажа. Всего - 50 часов звучания! И поэтому искусство пианиста живет и для сегодняшнего слушателя. Конечно, эти записи не могут дать исчерпывающего представления о мастере, который так сформулировал свой творческий принцип: „Я всегда нахожу новое в произведении, и мои критики ставят мне в упрек именно то, что у меня нет ничего определенного, устойчивого в исполнении даже одной и той же вещи. Они не понимают, что я должен внутренне, для себя, оправдать свое исполнение, должен услышать, почувствовать новое, не то, что было раньше, - что же тут плохого?" И все же мы слушаем Софроницкого, даже и теперь обнаруживая в его игре все новые и новые богатства.