Ежегодник - В мире музыки - 1991г.

Музыкальная литература

И.Стравинский - ноты



Книги, литература, ноты

 

Игорь Стравинский

РУССКИЙ ЛУБОК

 

 

Игорь Стравинский сочинял „Петрушку", одно из самых русских своих произведений, за границей. Балет предназначался для дягилевской труппы. Спектакль на сцене парижского театра „Шатле" шел в постановке Михаила Фокина. Оркестром дирижировал Пьер Монте. Художником был Александр Бенуа. Заглавную роль исполнял Вацлав Нижинский. Его партнерами были Тамара Карсавина (Балерина), Александр Орлов (Арап), Энрико Чеккетти (Фокусник). Такой состав давал все основания для радужных надежд. Но композитор волновался. Позднее он рассказывал:
- Большой успех „Петрушки" был неожиданным. Мы все опасались, что место, предназначенное ему в программе, принесет ему гибель; из-за трудностей сценического оформления его пришлось исполнять первым, и все говорили, что в начале программы он не будет иметь успеха. Я боялся также, что французские музыканты (в особенности Равель), с возмущением воспринимавшие всякую критику по адресу русской „Пятерки", воспримут музыку „Петрушки" как именно такую критику (так, в сущности, и было). Тем не менее успех „Петрушки" сослужил мне службу, поскольку он внушил мне абсолютную уверенность в моем слухе как раз в то время, когда я собирался приступить к сочинению „Весны священной".

Оказывается, композитор видел в своей музыке критику „Пятерки" (так он называет ,Могучую кучку"). Однако наиболее проницательные слушатели, наоборот, ощутили в этой новаторской партитуре художественные гены, связывающие Стравинского с его предшественниками. Через некоторое время после парижской премьеры фрагменты из «Петрушки» звучали в Петербурге на симфонической эстраде под управлением Сергея Чусевицкого. На этот концерт в газете ,Речь" отозвался талантливый критик и композитор Вячеслав Гаврилович Каратыгин.
- Со школьной точки зрения изругать эту вещь последними словами - задача до того легкая, что едва ли способна показаться соблазнительной даже самым ярым врагам подобной музыки. Резкие, визгливые переченья здесь на каждом шагу. Всевозможные параллелизмы чуть-то не возведены в принцип. Созвучия fis и С звучат одновременно в арпеджированной фигурации.
Не музыка, а какая-то сплошная колючая изгородь из музыкальных дерзостей и беззакония, которая у многих может отбить охоту проникнуть за ограду, в нутро авторской души. Но если у вас даже найдется охота доказывать, что „Петрушка" - сплошная „безграмотность", то у вас, после сказанного выше, просто нет права доказывать, что музыка плоха потому, что „безграмотна". Точно также и у меня нет ни охоты, ни права убеждать кого-нибудь, что вещь эта хороша именно тем, что в ней такое изобилие нарушений всех „законов" и основ музыкальной теории. Непосредственное чувство - единственный критерий, когда имеешь дело с произведениями, столь радикальными. Если у вас ответным чувством по адресу Стравинского является отвращение - не буду спорить. Его также нельзя логически и теоретически мотивировать, как того противоположного чувства, которое тот же „Петрушка" возбудил во мне и о котором можно только рассказать -живейшей художественной радости. Радость эта оттого, что прежде всего в „Петрушке" чувствуется наличность огромного и необычайно яркого таланта, до того покоряющего, что силы его не могут не признать самые ожесточенные из врагов Стравинского. Музыка „Петрушки" все время кипит, сверкает, пенится, играет самыми восхитительными переливами оркестровых красок, в изощренном чутье которых легко угадывается достойный ученик незабвенного Римского-Корсакова. Слушаешь сцену за сценой, любуешься русской пляской с превосходным применением фортепиано в оркестре, следишь за фантастическими гримасами главного героя балета, бедного Петрушки, безнадежно влюбленного в Балерину, восхищаешься мастерской разработкой тривиальных шарманочных и гармошечных мелодий (между прочим, „Ах вы, сени" на эффектной педали и с хроматизмами) в картине масляницы, изумляешься искусству, с которым автору удалось из отзвуков шума, пестроты, масляничного угара создать прелестный художественно-музыкальный лубок", и приходишь к неожиданному выводу: совсем она не анархична, эта музыка. Тысячи нитей протягиваются от нее к творчеству Римского-Корсакова, Бородина (в.Петрушке" есть даже фигурации совсем, как в сцене гудошников в „Игоре"), в особенности же Мусоргского и новых французов. Конечно, это не Корсаков и не Мусоргский (можеть быть, Римский-Корсаков, будь он сейчас жив, даже не одобрил бы многих крайностей" Стравинского), и не Дебюсси. Но из этих именно истоков плюс богатейшее дарование возникло очаровательное, такое свежее, своеобразное и жизненное искусство Стравинского.

Петрушка И.Стравинского

И вспоминаешь, что стиль художественного „лубка", так талантливо развитый Стравинским в „Петрушке", тоже впервые показан Римским-Корсаковым в „Золотом петушке" (разработка солдатской песни и „Чижика"), что декоративные соединения разных тональностей часто приводят Стравинского к комбинациям, объяснимым в качестве замаскированных форшлагов (вспомните секунды „Спящей княжны", это тоже скрытые форшлаги), словом, что музыка „Петрушки", сколь бы революционной она ни показалась сразу, имеет глубокие корни в прошедшем. Два упрека можно, пожалуй, сделать Стравинскому. Его музыка несколько внешнего характера, и в приемах письма чувствуется некоторое однообразие (надоедают эти упорные трели и тремоло целыми аккордами). Но не забудем, что это музыка к балету, что вполне определить свое к ней отношение возможно только, услышав ее в театре. Пока же я могу сказать одно: „Петрушка" есть, без сомнения, одно из самых блистательных, самых талантливых и самых интересных произведений современной не только русской, но и европейской музыки.