Ежегодник - В мире музыки - 1991г.

Музыкальная литература

С.Прокофьев - ноты



Биография, жизнь и творчество композитора С.Прокофьева

 

ЖИЗНЬ СЕРГЕЯ ПРОКОФЬЕВА

1 2 3 4 5 6 7 8

 

 

Прокофьев приехал в Советский Союз с радужными надеждами. 3 декабря 1932 года он заявил: „Гигантские успехи на фронте строительства и культуры в СССР произвели на меня потрясающее впечатление. Энтузиазм и подъем этого строительства я надеюсь отразить в одном из своих будущих симфонических произведений". Композитор, действительно, очень быстро вписался в новую и непривычную для него художественную жизнь. „Какой сюжет я ищу? - говорил он тогда же. - Не карикатуру на недостатки, высмеивающую отрицательные черты нашей действительности. В данную минуту меня это не прельщает. Привлекает сюжет, утверждающий положительное начало. Героика строительства. Новый человек. Борьба и преодоление препятствий. Такими настроениями, такими эмоциями хочется насытить большие музыкальные полотна". Однако советский период прокофьевского творчества открылся более скромными работами. Скромными, но чрезвычайно яркими. По предложению ленинградского режиссера А. Файнциммера он пишет музыку к кинокомедии „Поручик Киже" по одноименной повести Ю. Тынянова. Вскоре была сделана на этой основе пятичастная симфоническая сюита. Вообще, в то время Прокофьев значительное внимание уделяет так называемой прикладной музыке, которая в полной мере оценена лишь много лет спустя. Лучшие мастера драматического театра и кинематографа вступают с ним в сотрудничество. Так рождается музыка (а в некоторых случаях потом и сюиты) к спектаклям Камерного театра („Египетские ночи" и „Евгений Онегин"), к задуманной В. Мейерхольдом постановке „Бориса Годунова", к фильму „Пиковая дама". Как видим, все это пушкинская тема, что легко объяснимо: в 1937 году отмечалось столетие со дня гибели великого поэта.
Прокофьев снова работает с неимоверной энергией. Тогда же он начал было преподавать в Московской консерватории, однако вскоре ему пришлось оставить педагогику: творческие замыслы не оставляли времени ни для чего другого. В Москве проходит премьера его „Симфонической песни", он пробует свои силы в песенном жанре, осваивая новую для себя революционную тематику, сочиняет Двенадцать фортепианных пьес для детей, завершает Второй скрипичный концерт, к которому обращаются крупнейшие советские и зарубежные исполнители. При это композитор находит время и для гастрольных поездок. Теперь Прокофьев -признанный мастер, желанный гость в разных странах. Одно из свидетельств глубокого уважения - избрание его почетным членом Музыкальной академии „Санта-Чечилия" в Риме. По этому поводу характерный комментарий Прокофьева: „Меня тут Римская академия выбрала в почетные члены, так что - увы мне, увы! - цикл закончен, когда-то опрокидывал основы, а теперь записан в академики".

Выдающимся творческим завоеванием того периода стал балет „Ромео и Джульетта". Это была инициатива Ленинградского театра оперы и балета. Но эта же сцена отказалась от чести первой представить зрителям прокофьевский шедевр. Вот такой парадокс. Композитор сам поставил сценарий и с увлечением приступил к сочинению. Теперь не надо большой смелости, чтобы назвать музыку балета гениальной. В хореографическом искусстве мало найдется образцов, достойных встать в один ряд с созданием Прокофьева. Тут нет никакого эпатирующего бунтарства, музыкальные линии прочерчены с моцартовской ясностью, образы Шекспира зажили новой полнокровной жизнью. И все же на первом прослушивании музыка была признана. слишком сложной и антитанцевальной. Словом, советские слушатели знакомились с музыкой балета по симфоническим сюитам, а тем временем сам балет был впервые поставлен театром в чешском городе Брно. Это случилось 30 декабря 1938 года. В дальнейшем, разумеется, балет „Ромео и Джульетта" стал одним из лучших украшений репертуарных афиш Кировского и Большого театров.

Произведения для фортепиано Прокофьева

Способность творческого переключения всегда отличала Сергея Сергеевича. Почти одновременно с „Ромео и Джульеттой" композитор был увлечен уникальной задачей, которая была связана с деятельностью Центрального детского театра под руководством Н. И. Сац. Музыкальными чудесами полна его симфоническая сказка „Петя и волк" -увлекательный урок, вводящий детей в загадочный оркестровый мир. Свой замысел Прокофьев разъяснял в предисловии: „Каждое действующее лицо этой сказки изображено в оркестре своим инструментом: птичка флейтой, утка гобоем, кошка кларнетом стаккато в низком регистре, дедушка фаготом, волк тремя валторнами аккордами, Петя струнным квартетом, выстрелы охотников литаврами и большим барабаном. Перед оркестровым исполнением желательно показать эти инструменты детям и сыграть на них лейтмотивы. Таким образом во время исполнения дети без всякого усилия выучиваются распознавать целый ряд оркестровых инструментов".
В середине тридцатых годов список концертных произведений Прокофьева пополняется „Русской увертюрой" и „Кантатой к 20-летию Октября". Помпезное произведение, созданное к юбилею, во многом носило умозрительный характер. Ее литературную основу составили фрагменты из „Коммунистического манифеста", из трудов Карла Маркса и Владимира Ильича Ленина. Не обошлось - веление времени! - и без слов „отца народов". Композитор стремился реализовать новую эстетическую платформу: „В моих работах, написанных за этот хороший творческий период, я стремился к ясности и мелодичности языка. Но в то же время я никоим образом не старался отделываться общеизвестными оборотами гармонии и мелодии. Но в том-то и трудность сочинения ясной музыки: эта ясность должна быть не старая, а новая". Тут случались выдающиеся победы, но бывали и просчеты. Спустя многие годы у нас пытались реанимировать прокофьевскую кантату, и все же этот эксперимент, пусть изобретательно скомпонованный, так и не привился на концертной эстраде. Правду сказать, Прокофьев порой пытался оперативно откликнуться на события окружающей жизни. Такая прямолинейность далеко не всегда приводила к успеху. Вот,. например, написанная с нарочитой простотой сюита для солистов, хора и оркестра „Песни наших дней". Не остался Сергей Сергеевич в стороне и от общего хора восхвалений, сопровождавшего 60-летие Сталина. На основе фольклорных текстов он написал тогда „Здравицу". Самое обидное (!) состоит в том, что музыка этого сочинения удалась композитору. Но, конечно, сегодня невозможно воспринимать слова, прославляющие тирана, принесшего столько страданий народам страны.

Наоборот, обращение к истории привело к созданию партитуры, золотыми буквами вписанной в сокровищницу советской музыки. В 1938 году Прокофьев, вместе с Сергеем Эйзенштейном, работал над фильмом „Александр Невский". Это была не просто музыка, сопровождавшая кинематографический ряд. Как говорил композитор, „Эйзенштейн произвел съемку отдельных эпизодов, построив их соответственно моему музыкальному оформлению". На основе киномузыки Прокофьев создал масштабную кантату „Александр Невский", развернутую музыкально-историческую фреску. Это замечательное произведение проникнуто патриотическим пафосом. Указывая на связи кантаты с традициями русской музыкальной классики, И. Нестьев отмечал: „Это сказывается и в ярко патриотической направленности сюжета, и в национальной почвенности, народности русских тем, и в мастерском использовании приемов пейзажной или театрально-действенной звукозаписи. Образы русской природы сопровождают почти все сцены этой вокально-симфонической драмы: унылая панорама разоренной Руси в первой части, суриковские тона морозной предрассветной мглы в начале „Ледового побоища", темные ночные краски в сцене „Мертвого поля". И рядом с реальным миром русских пейзажей перед глазами слушателей возникают полуфантастические образы войны и разрушения, словно сошедшие со средневековых фресок".

Тем не менее Прокофьев не оставлял мысли о современной революционной тематике. Ему были ясны все сложности на этом пути. „Одно дело, -писал он в 1938 году, - когда заставляешь, скажем, петь оперные арии героев прошлых веков, людей, которые носят парики, бархатные камзолы, туфли с пряжками. Тогда все условности оперного стиля не представляют особых трудностей для современного композитора. Когда же изображаешь в опере героя сегодняшнего дня, нашего человека, говорящего современным языком, чего доброго пользующегося по ходу действия телефоном и т. д., - на оперной сцене легко поскользнуться и погрешить против художественной правды".

Но уж такой был характер у Прокофьева: именно труднейшие, первопроходческие задачи всегда привлекали его неотразимо. Поиски подходящего сюжета привели композитора к повести Валентина Катаева „Я сын трудового народа". Либретто (при активном участии композитора) готовил сам писатель. Остановились на названии по имени главного героя - „Семен Котко". Яркими музыкально-сценическими средствами композитор воссоздал атмосферу грозных революционных лет, столкновения человеческих характеров на фоне судьбоносных социальных коллизий. Осенью 1940 года опера была показана Московским театром имени К. С. Станиславского. Проницательным ценителям уже тогда были ясны достоинства нового произведения. Н. Мясковский записал в своем дневнике: „Впечатление все сильнее и сильнее. Необыкновенная музыка". С. Рихтер вспоминал: „В тот вечер, когда я впервые услышал „Семена Котко", я понял, что Прокофьев - великий композитор". В правоте этих слов можно было убедиться много лет спустя, когда опера была поставлена на сцене Большого театра СССР.
А Прокофьев времени не терял. Еще шли репетиции „Семена Котко", а он успел завершить Шестую фортепианную сонату. Уже вскоре это замечательное произведение, в котором, по словам Н. Мясковского, встретились старый и новый Прокофьев, стало украшением пианистического репертуара. Сперва автор исполнил новинку в одной из радиопередач, а на эстраде она впервые позвучала в интерпретации молодого Святослава Рихтера. С тех пор музыка Прокофьева надолго закрепилась в репертуаре талантливого пианиста.

1 2 3 4 5 6 7 8