М. Друскин - Очерки, Статьи, Заметки

НЕРЕШЕННЫЕ ВОПРОСЫ БАХОВЕДЕНИЯ

М. Друскин



Ноты для фортепиано, книги, литература

 

 

БИОГРАФИЯ

 

 

В предисловии к одному солидному изданию 1976 года, посвященному Баху (роскошно иллюстрированный сборник содержит статьи известных баховедов), профессор А. Холшнайдер, отмечая широту и размах новых изысканий, писал, что еще преждевременным было бы мечтать о создании о нем монографии?, Неутешительное признание!

Действительно, и а Западе лишь намечаются подступы к подобного рода трудам. Чем это вызвано, указывалось выше. И все же: не иссякло ли концептуальное мышление в зарубежном баховедеюИ'И? Почему после монографии тридцатилетнего Альберта Швейцера (1908), не специалиста-музыковеда, а философа, теолога, практика-органиста, более не появлялось столь же всеобъемлющих по тематике трудов?

Но сначала введем в рабочем порядке дефиницию в понятия «биография» и «монография». Под первым будем разуметь жизнеописание с учетом творческих свершений, а под вторым комплексное изучение ради создания целостной концепции, характеризующей двуединство сущности художника как эмпирической (повседневной) и как творческой личности. Естественно, и тот и другой аспекты рассматриваются в эволюционной динамике.

За последние примерно полвека издано множество популярных жизнеописаний Баха, а исследовательских —имею а -виду охватывающих его жизнь и творчество — прискорбно мало.
Остановлюсь на недавно опубликованной монографии. Имя ее автора —Ф. Оттербах—не было известно в баховедения (во всяком случае, мне оно не встречалось) Эта компилятивная работа, быть может, не заслуживала бы рассмотрения, если не скрестились бы Причудливо в ней старые воззрения с претензией на новизну.

Книга снабжена большим списком книжной литературы (шестая часть общего объема). Автором изучен обширный документальный материал, особенно касающийся XVII—XVIII веков, но собственно с музыкой у него меньше контактов..В работе три раздела, посвященных соответственно жизни Баха (освещена скупо), музыке его времени (вне исторического фона, только произвольно намечены художественные тенденции), его творчеству (без характеристики отдельных произведений, даже таких, как пассионы или мессы).
Облик Баха искажен до неузнаваемости. Воскрешаются давно изжитые представления о нем, как о смиренном «службисте». Далее утверждается, что из-за сознания своей якобы неполноценности он желал «властвовать» над другими, а вследствие того, что прежде должен был «ползать», захотел потом стать «большим», но всю жизнь как был, так и остался «лакеем», а посему его стремление к признанию —«абсурдный фарс», что накладывает на баховское поведение «трагический отпечаток» (с. 32—34, ср. с. 4 — 7, 90 — 91; слова, взятые в кавычки,— дословные переводы; также буду поступать далее). Литературовед А. Лебедев верно подметил, что в современной искусствоведческой литературе обозначилась разнонаправленность: одни исследователи охраняют «классика» («„Классик" всеобщ, всеобщей должна быть и его интерпретация. Он незыблем, иначе какой же он на самом деле „классик"!»), другие же преисполнены желанием во что бы то ни стало пересмотреть все заново, разрушить постамент, на котором водружен «классик», для чего с его канонизированного портрета «обдирают» краску за краской, калеча объект. Оттербах принадлежит к второй категории.

Так, возрождая романтические бредни о том, что Бах, замкнувшийся в изоляции от действительности, обращался в творчестве к некой идеальной аудитории (<к сожалению, реликты таких воззрений встречаются и у компетентных баховедов), Оттербах полагает, будто композитор грезил также об идеальном звуковом воплощении своих замыслов, ибо тогдашние инструменты им не соответствовали, особенно «малоподвижное звучание» барочных органов (с. 129; напоминаю, что такой знаток, как Альберт Швейцер, восхищался именно их звучанием!) Искомый идеал, оказывается, осуществлен Арнольдом Шёнбергом в оркестровых обработках двух хоральных прелюдий, сделанных в 1922 году (BWV 664, 667), и Прелюдии и фуги Es-clur (BWV 552) — в 1928 году. В примечании 8 на с, 216 Оттербах пишет, что сам Бах этого не смог сделать только потому, что служил органистом (?). Итак, в обработках Шёнберга* была впервые (?) верно выявлена сила воздействия (Wirkkraft) произведений, а их «структура приобрела отчетливые контуры» (с. 127), замысел же Баха вообще не адекватен органному звучанию (с. 129). «Церковное» в шёнберговских обработках полностью вытеснено «светским», и сам Бах одобрил бы это (с, 130).
К тому же в собственных хоральных обработках он еще безжалостнее (viel rigoroser) поступал с оригинальными мелодиями (?), нежели Шёнберг с его пьесами. (Попутно отметим, что упомянутые шёиберговские транскрипции для большого оркестра могут служить образцом романтической трактовки Баха, причем даже не столько трактовки, сколько активного сотворчества2.)
Что же касается кантат, то Оттербах утверждает, что композитор якобы трактует в них вокальные голоса как средние (?) голоса клавирных фуг (с. 191). В подобной трактовке — говорит он — нельзя не усмотреть ее органное происхождение (с. 190, тезис высказан Шпиттой и давно опровергнут). Духовные кантаты вообще не вызывают у нашего автора сочувствия; в более ранних он находит больше изобретения (?), а в зрелых наблюдается якобы окостенение формы («Erstarrung der Form», с. 167), Слова Пушкина — «и не оспоривай глупца» — вполне уместно применить к Оттербаху.

Зачем же я уделил внимание его книге? Для того, чтобы показать, в каком тупике может оказаться баховедеиие, если и впредь будет предаваться затянувшемуся «ремонту», не стремясь выйти на просторы широких обобщений. По этой книге, однако, никак нельзя судить о состоянии современной зарубежной науки о Бахе, имеющей большие и важные достижения, многое прояснившие. Реально наметились и подступы к созданию научно аргументированной монографии. Среди таких подступов статьи У. Зигеле (в последних выпусках BJ), Р. Эллера (1971), У. Эмери и К. Вольфа в энциклопедии «Новый Гров» («The New Grove Dictionary of Music and Musicians; пространный очерк вышел отдельным изданием в 1983 году) и другие. Наконец, важную веху обозначила публикация монографии англичанина Малькольма Бойда в 1983 году (в немецком, кое в чем уточненном переводе—в следующем году): в ней нашли суммарное отражение новейшие открытия и изыскания зарубежного баховедения.
Начиная с четвертой главы (далее —в четных главах — вплоть до двенадцатой), в изложение биографии включается анализ жанров, иногда более подробный, иногда менее, но всегда четко сформулированный. В тринадцатой главе (с. -280— 285) осуществлена попытка, не вполне.успешная, дать общую характеристику наследия Баха, обрисовать черты его личности. Замыкает монографию краткая — менее трех страниц—главка «О числовой символике»: неясно, зачем специально выделена эта дискуссионная проблема, поскольку автор справедливо склонен трактовать ее ограничительно. Большой раздел отведен содержательным приложениям — всего их восемь, особенно ценно второе (с. 311—344): полный указатель произведений Баха с датами их создания, а в отношении кантат и пассио-нов —с датами первых исполнений.

Точная выверенность сообщаемых сведений — безусловное достоинство труда Бойда: столь изобильная информативность не встречалась в баховских монографиях, опубликованных за последние десятилетия. Благоприятное впечатление укрепляется безупречностью обширного -источниковедческого аппарата.
Б'ойд стремится к максимальной объективности: факты биографии- он не домысливает, избегает всего гипотетического; в анализах более опирается на опыт предшествующих исследователей, досконально им изученный, чем на собственные изыскания. Из-за этого в отличной по фактической оснащенности монографии почти не ощутим личный тон автора, хотя отдельные его замечания, при всей лаконичности, метки (см., например, наблюдение о строении арий, с. 182—184, или о том, что лишь четверть своей творческой жизни Бах посвятил церковной музыке, с. 202, и т. п.).

Книга хорошо спланирована — в ней уравновешено соотношение собственно биографических и аналитических глав: к определенному этапу жизненного пути Баха подключается характеристика жанра, главенствующего в этом этапе (например, рассмотрение органной музыки приурочено к веймарскому периоду, оркестровой и камерной — к кётеискому и т. д.); в обзор вовлекаются также произведения, хронологически выходящие за рамки данного периода. Хорошо ориентированному аналитику Бойду удается выявить главное в изучаемых жанрах. Однако не всюду соблюдены пропорции: всего пять страниц посвящено «Страстям» по Иоанну и по Матфею, три страницы — мессе h-moll (с. 196—201, 233—237). Вместе с тем значительно подробнее рассматриваются поздние инструментальные произведения, причем вряд ли можно согласиться с их трактовкой как обращения на склоне лет Баха (начиная с третьего выпуска «Клавирных упражнений») к передаче «метафизического, отвлеченно умозрительного, математического», то есть как возврата к средневековым воззрениям (см. двенадцатую главу). На деле же в тяге к выражению объективно универсального, всеобщего уместнее усмотреть прямое или косвенное воздействие рационалистических идей Просвещения.

Бойд анализирует (либо упоминает) множество баховских произведений, попутно давая о них необходимые справки. Тем самым повышается удельный вес фактичности содержания книги. Но есть оборотная сторона в такой изобилыности предлагаемых сведений: теряется перспектива эволюции стиля Баха. Вопрос не разработан Бойдом (недостаточно разработан и другими музыковедами)—лишь бегло говорится об этом, когда автор пытается, на мой взгляд неверно, определить три больших стилевых периода: 1. до 1713 года, 2. 1713— 1739, 3. после 1739 (с. 286 — 287).

Отмеченный недостаток, вероятно, закономерен и коренится oiH в методологии исследования: музыкальные явления изучаются вне связи с другими пластами культуры, в отрыве от социальных факторов. В книге Бойда много бытовых подробностей, но нет, условно говоря, исторической атмосферы. Столь же много «действующих лиц», однако мало сказано, как они «вписываются» в панораму того времени с его сословно-иерархическим. И отношениями, обычаями, нравами, этическими и эстетическими нормами, каков, наконец, облик Баха в контексте эпохи и какую культурно-историческую миссию ему — композитору и музыканту-практику — суждено было свершить.
Итак, монография английского ученого скорее подытоживает достижения баховедения, нежели открывает в нем новую главу. Но это и не компилятивная работа, а серьезное исследование, содержащее сжатый, систематизированный под определенным углом зрения компендиум современных знаний о Бахе. В наши дни Бойд является первым и пока единственным автором подобного рода труда, и труд этот заслуживает уважения.