Константин Листов - Песни

К. Листов (ноты)



Музыка композитора Константина Листова

 

Великая Отечественная

 

 


Музыка на фронте не смолкала,
Армия в сердцах ее несла.
Песня в час невзгоды утешала
И на подвиг воина звала.
Л. Жаров

Песня колет, песня рубит,
Песня с нами ходит в бой,
Ох, не любит враг, не любит
Нашей песни боевой!
В, И. Лебедев-Кумач

Великая Отечественная… Каждый день ее был насыщен беспримерными подвигами, отвагой и мужеством советских людей. Четыре года, полные напряжения и драматизма, ярости боевых схваток, печали утрат и радости побед, вызвали к жизни произведения литературы и искусства, посвященные героической борьбе.
«Искусство периода Великой Отечественной войны — феномен эстетический и социальный,— писал Д. Д. Шостакович в статье «Музыка и время». — Такого никогда не было! Прежде война отражалась в искусстве на большом временном отдалении, отражалась преимущественно в своем трагическом облике. В годы битвы с фашизмом настрой творчества советских художников был иным. Искусство впрямую участвовало в борьбе народа с врагом. Оно не избегало страшной правды войны, однако в самые тяжкие дни в нем звучала героика, призыв, вера в грядущую победу. Наше искусство было напоено беспредельной любовью к Родине, это был его главный определяющий тон.

С первых же дней в советском искусстве тема войны и победы подчинялась главной задаче—'раскрыть образ защитника Родины, готового к свершению подвига, показать, как в боях закаляется, крепнет его характер.
В боевой летописи не было, пожалуй, сколько-нибудь значительных событий, на которые не откликнулась бы песня. Первая — «Священная война» А. В. Александрова и В. И, Лебедева-Кумача набатным колоколом прозвучала в июньские дни сорок первого. За ней последовали «Песня защитников Москвы» Б. Мокроусова и А. Суркова, его же «Заветный камень» на стихи А. Жарова, «Песня смелых»
В. Белого и А. Суркова, «Ой, туманы мои растуманы» В. Захарова и М. Исаковского, популярнейшая солдатская лирическая «В землянке» К. Листова и А. Суркова. Я называю далеко не все произведения, открывшие широкий простор песенному движению в условиях жестокой войны,
С огромной эмоциональной силой отображены в песнях Великая Сталинградская битва, блокадный сражающийся Ленинград, беспримерные подвиги защитников Москвы и участников битвы на Курской дуге. Много песен сложено о Севастополе и Новороссийске. Ни один город, пожалуй, так щедро, как Севастополь, не был воспет в стихах, поэмах, песнях. Среди них и песни К. Листова «Родной Севастополь» (стихи С. Алымова).

«Священной ненавистью к врагу, оскверняющему родную землю, естественно, дышат и патриотические песни наших текущих дней: они зовут к мести, но одухотворены непобедимым чувством жизни, здоровым коллективным чувством сильного народа, чье знамя труда стало призывным маяком для всех угнетенных, — писал Б. Асафьев;— В них, песнях нашей современности, песнях небывалой государственности, особенно звучит чувство патриотизма, качественно иное, чем в государствах, исповедующих заповеди эксплуатации; наш патриотический подъем вызван не звериным чувством обособления и замкнутого своего логова: он, патриотизм русского народа, напоенный собственным инстинктом самозащиты, звучит зовом в борьбе с исковерканной насильническим капитализмом человеческой природой»
Песни Отечественной войны, принятые народом, являют собою образцы творчества, наполненного дыханием эпохи, подлинными новаторскими устремлениями и жанровым ^многообразием. Глубина проникновения композиторов и поэтов в сферу героического и лирического, умение обрисовать согретый живым дыханием образ героя—неотъемлемая черта «сражающейся песни», рожденной в огне и дыме войны. Разные по своей манере, стилю и мастерству, глубокие по замыслу, страстной проникновенности и силе художественного воплощения, героические, лирические и героико-эпические песни обогатили нашу жизнь, подняли советское песенное искусство на совершенно иную ступень,
В статье «Советская музыка и музыкальная культура» (опыт выведения основных принципов) академик Б. В. Асафьев писал: «Наша музыка живет прежде всего напряженнейшим песенным движением. Размах его столь грандиозен, что мы, современники, ощущаем только вспыхивающие повсюду его ростки, побеги.»

Если пользоваться образным выражением Б. В. Асафьева, то можно сказать, что в песенном движении военных лет, есть «росток, побег» К- Я. Листова. Война застала К. Я. Листова в Кисловодске. «Это было на улице. Шел проливной дождь, но его никто не замечал,— вспоминал он. — Стоя у репродукторов, мы слушали товарища Молотова, а когда прозвучали последние слова: «Наше дело правое — победа будет за нами!»—у всех, вероятно, возникла одна и та же мысль: «Что я должен сделать, чтобы приблизить победу?» — «Мое место в Москве»,— подумал я и отправился прямо к военному коменданту за железнодорожным билетом. Комендант, атакуемый со всех сторон подобными требованиями, встретил меня не особенно любезно:
— А вы-то чего спешите? Досиживайте свой отпуск здесь. У меня сотни командиров, которых нужно отправить в первую очередь.
—-Я — автор «Тачанки», мое место на фронте.. Через полчаса я уже сидел в переполненном купе скорого поездка Кисловодск — Москва».
Оголтелые завоеватели рвались к Москве. Фронт требовал новых песен. В столице в потоке надвигающихся грозных событий кипела работа. Композиторы и поэты заняли свое место в рядах защитников города, Родины, Непривычное напряжение тех дней преодолевалось искренним стремлением дать фронту новые боевые песни. Глубокие человеческие чувства, волновавшие миллионы людей, легли в основу песен для фронта и, можно сказать, дали идейно-стилистическое направление песенному, творчеству Отечественной войны.
Первыми откликами Константина Листова на военные действия были армейские походно-строевые песни «В бой, сыны народа» и «Бей врага и в пух и в прах» (стихи А. Жарова). Вместе с В. Лебедевым-Кумачом сочинены песни «Огонь» и «Ни шагу назад», а на стихи М. Голодного— «Нет, никогда мы не будем рабами». Для многих фронтовых песен -плакатов 1941 года характерен лапидарно-суровый, призывный склад мелодии и строгий ритм. Их сближает эмоциональная собранность, волевой характер, маршевая поступь. Проникнутые духом мужественности и стойкости, они достаточно верно запечатлели тревожную обстановку в дни обороны Москвы и решимость воинов— не пропустить врага. Чаще всего песни завершались броским четверостишием, таким, как:

С нами наше знамя
И победа с нами.
В бой, сыны народа,
С песней боевой.

Наиболее удачные произведения этого периода изданы в популярнейших сборниках своего времени1, в репертуарных выпусках Центрального Дома Красной Армии, публиковались они в центральной и фронтовой печати. Оперативные творческие контакты с Главным Политуправлением РККА способствовали быстрейшему распространению песен в войсках. Среди рекомендуемых к массовому разучиванию с бойцами непосредственно в действующей Армии — песня К. Листова «Пехотинцы» (стихи Ц. Солодаря), изданная массовым тиражом (директива Глав ПУРККА от 16 января 1942 года)2.
Константин Яковлевич вспоминал о работе в то время, когда враг стоял на подступах к Москве: «Помню, однажды, во время налета немецкой авиации, поэт Павел Шубин продиктовал мне по телефону текст новой песни, к которой нужно было написать музыку. Я тотчас сел за работу. Под непрестанную трескотню зениток, сопровождавшуюся глухими разрывами авиабомб, я написал одну из своих первых военных песен „Ой, не шуми ты, куст ракитовый"» 3).
С первых же дней войны К. Листов выступал вместе-с коллегами-композиторами и поэтами в воинских частях и подразделениях.

В условиях фронта многим приходилось писать песни местного значения: каждая дивизия, полк, корабль или соединение стремились иметь «свою» именную песню, в которой воспевались бы их боевые дела. Таким песням в военном творчестве Листова, без сомнения, принадлежит немаловажная роль. Не претендуя на долгую жизнь, песни эти выполняли свою задачу — в нужный день и час был. воспет ратный, овеянный боевой славой подвиг. Песни долгожители и песни немедленного отклика возникают чаще всего в непосредственной близости: они соседствуют. И те из них, которые порой пренебрежительно причисляются к песням-однодневкам, есть не просто черновая работа, а динамичное накопление материала, опыта, своеобразные «творческие этюды» или зарисовки, открывающие простор для будущих, нередко полных вдохновения и мастерства творческих страниц.
Для каждой песни прославленных полков, дивизий Листов находил характерные ритмы и интонации. Вспомним о таких, как «Песня 37-й стрелковой дивизии» (стихи сержанта Муратова), «Песня 41-й кавалерийской дивизии» (стихи В. Замятина), «Песня 3-й гвардейской дивизии» (стихи В. Крахта), «Крюковская конногвардейская» (стихи В. Замятина), Сложенные в боевой обстановке, они, равно как и песни о героях, по большей части мыслились как походно-строевые: «Наша рота» (стихи Ц. Солодаря), «Пехотная» (стихи А. Софронова), «Марш Краснознаменной подлодки Щ-406» (стихи И. Снегирева) и другие.
Осенью 1941 года к поэту В. Крахту обратилось командование и политотдел 222-й дивизии с просьбой написать литературно-музыкальный монтаж для дивизионного самодеятельного ансамбля. Дивизия вела кровопролитные бои, и монтаж надо было написать так, чтобы он дошел до сердца каждого бойца. В. Крахту удалось увлечь этой идеей К. Листова. В короткий даже для военного времени срок литмузмонтаж «222-я дивизия в боях» был закончен. В него вошли и песни дивизии и песни о героях, а среди них «Песня о комдиве Боброве». В Союзе композиторов СССР хранится письмо командования дивизии, в котором выражена признательность К. Я. Листову за его работу: «Командование и политотдел 222-й дивизии выражают благодарность за вашу музыку в монтаже «222-я стрелковая дивизия в боях». Ваши песни воодушевляют красноармейцев, командиров и политработников на новые подвиги в борьбе с разбойничьими немецко-фашистскими бандами. «Песня о 222-й стрелковой дивизии» и «Песня о комдиве» будут распеваться бойцами и помогать им с еще большей энергией и настойчивостью бить ненавистного врага.,»
Удивительно ощущение живого дыхания фронтовой песни. Она принадлежит своему времени, но в то же время обращена к будущему. Спустя многие годы пытливые пионеры-следопыты разыскали авторов «Песни о комдиве Боброве». И через десятилетия вновь ожил бессмертный подвиг комдива Боброва, воспетый еще в годы войны. В статье «Воскресшая песня» В. Крахт пишет: «Кончилась Великая Отечественная война. Мы с Листовым даже забыли и о монтаже, и о «Песне о комдиве Боброве», как забыли о многом, написанном в дни войны. Казалось, тогда это было важно и нужно, а теперь?
И вдруг я получил глубоко взволновавшее нас обоих письмо от следопытов 6-го класса «Б» Издешковской школы Сафоновского района Смоленской области. Ребята писали, что хотят присвоить имя Федора Александровича Боброва, командира 222-й дивизии, освободившей Смоленщину от фашистов, своему пионерскому отряду. Пытливые следопыты разузнали, что мы с Листовым — авторы «Песни о комдиве Боброве», и просили нас прислать ее им. Просьба ребят и их желание увековечить память воина-освободителя показались нам такими трогательными и благородными, что мы немедленно отыскали клавир и тотчас же послали его школьникам.
Через некоторое время пришло второе письмо, пожалуй, не менее трогательное. В нем следопыты жаловались, что у них в школе нет учителя музыки, который мог бы сыграть им присланную песню, и просили подарить им запись, чтобы разучить песню с голоса. Тогда Константин Яковлевич записал на магнитофонную ленту свою песню, сопроводив ее теплым обращением к следопытам.
Так «Песня о комдиве Боброве» стала песней пионерского отряда, зазвучала и в других школах Смоленщины. Запели ее в Винницкой области, также освобожденной от врагов 222-й дивизией, и в Черновцах, где похоронен Федор Александрович, смертью храбрых павший в конце 1944 года в боях за освобождение Родины.
Случилось удивительное — песня воскресла. Ее подхватили юные голоса, и незатейливые слова вдруг стали вещими:

Лейся, песня о смелом комдиве,
Зажигай молодые сердца!
Славит песня в своем переливе
Боевого орла-храбреца!

Радостно, что песня вновь встала в строй не потому, что она написана нами, а потому, что стала своеобразным памятником доблестному советскому воину, начавшему свой жизненный путь простым бойцом-партизаном в годы гражданской войны, а кончившему его генерал-майором, Героем Советского Союза в годы Великой Отечественной войны.
Всю славную жизнь, до последнего вздоха, отдал Федор Александрович за счастье ребят, которые звонкими, весенними голосами поют воскрешенную ими „Песня о комдиве Боброве"»
В песнях К.Я. Листова очевиден живой интерес к подвигу бойца.
Личный подвиг по-особому привлекал композитора, убежденного, что это — жизнь и бессмертие. Он любил цитировать армянского поэта Ованеса Туманяна:

Пройдет любовь.
Уйдет краса.
Всем тропам свой черед.
Для смерти смертный родился,
Но подвиг не умрет!

У К. Листова свой подход к теме. Воспетые им герои и.отличившиеся в бою воины запечатлены как бы для истории, во многих случаях это добрый пример для молодежи. Конкретный облик героя раскрывается в острой ситуации боевой обстановки, когда его физические и нравственные силы проходят испытание на пределе возможного, а воинское умение, самообладание в бою, доблесть — все, что характеризует бойца— выступают во всей полноте. «Я всегда считал первым своим делом, — отмечал Константин Яковлевич, — писать песни о тех, кто, не жалея сил и не щадя жизни, защищал Родину от врага...
Многие песни Листова о героях, даже те, которые не вышли за скромные рамки «песни-листовки», отличаются не только искренностью эмоционального строя, но и «хроникальной насыщенностью». Они хранят память о боевых традициях войсковых частей. Примером может служить написанная в конце войны «Песня о танкисте Тониани» (стихи М. Рудермаиа). Командир самоходной установки Вартан Тониани погиб смертью храбрых, не дожив три месяца до Победы. Подавляя орудийными залпами огневые точки противника, его экипаж буквально из каждого дома выбивал остервенело сопротивляющегося врага. Прямым попаданием фаустпатрона машина была выведена из строя. Спасая раненых бойцов экипажа, Вартан Тониани погиб смертью героя.
Сложенная К. Листовым и М. Рудерманом в 1945 году «Песня о танкисте Тониани», распространившаяся впоследствии в части, была записана собирателями как народная.
Ей родственна «Песня о комсомольце-танкисте» (стихи Ц. Солодаря), опубликованная в газете Западного фронта «Красноармейская правда» 16 и 22 января 1942 года с нотами и примечанием: «Посвящается танкисту Первой гвардейской бригады Герою Советского Союза Ивану Любушкину». Наводчик орудия Иван Тимофеевич Любушкин 6 октября 1941 года в бою под городом Мценском уничтожил свыше десяти вражеских танков.
'Помощник начальника политотдела Первой гвардейской танковой бригады гвардии старший лейтенант Григорий Гендлер в статье, опубликованной 8 июня 1943 года в «Комсомольской правде» под названием «Воспитывать молодых воинов на боевых традициях части», писал: «Мы рассказываем молодым танкистам о тех, кто кровью и жизнью своей создал славу бригады, о наших лучших людях, павших смертью храбрых в боях с немецко-фашистскими захватчиками и навечно зачисленных в списки личного состава. Имена героев отмечаются на вечерних поверках. Среди ставших бессмертными — комсомольцы, Герои Советского Союза Любушкин, Богатов, Клещевинков.
О Иване Любушкине сложена песня:

Звени, наша песня, звени голосисто,
Зови, боевая, вперед!
Пускай об отваге героя-танкиста
Узнает советский народу.

Эта песня о комсомольце-танкисте стала любимой песней гвардейцев Первой танковой.»1.
В духе скорбного раздумья написана «Песня о герое» (стихи С. Острового), посвященная воинам, погибшим на поле брани.
Оперативно возникали новые в жанровом отношении «песни гнева» и «песни мщения». С большой эмоциональной силой в них выражено глубинное патриотическое начало: советскому человеку чужды слепая ненависть и мстительность. И в годы Великой Отечественной войны ненависть к противнику была вызвана жестокой, лютой, звериной сущностью врага, можно сказать, была «ответной», «вынужденной»: «Раз ты пес—Так я собака, — Раз ты черт. —Так я сам черт». («Василий Теркин»). И не случайно «песни мщения» возникали вслед за публикацией материалов о невиданных зверствах фашистов. «Ненависть к врагу-захватчику, — писал генерал П. Батов,;—священное и самое гуманное чувство. Но оно рождается с такой болью сердца и мукой души, что не дай бог испытать это никому второй раз». Преимущественно эти произведения сурово-повествовательного плана, однако «Песня мщения»
К. Листова (стихи Ц. Солодаря) близка по своему строю походно-маршевым песням.
Особого внимания заслуживает обращение К. Я. Листова в военное время к песенной лирике, «Провожала мать сыночка» 1 и «Материнский наказ» (стихи С. Алымова), «Песня о сестре» (стихи В. Замятина), «Девушка с Матросской тишины» (стихи И. Руднева), «Девичья песня» (стихи Ц. Солодаря), «О тебе, любимая сестра» (стихи И, Смирнова) стали, в сущности, своеобразными подступами к самой известной его песне. При всей своей привлекательности они, бесспорно, уступают солдатской лирической,— «В землянке», написанной на стихи А. Суркова в феврале 1942 года.
В песне органично слились высокая лирическая настроенность и пламенный патриотизм. Но автор довольно скупо писал о ней: «Первая военная осень нависла над столицей. Фронт придвинулся вплотную к Москве. В это время я очень часто выезжал в соединения московской зоны обороны. Под впечатлением бесед с солдатами и офицерами, в минуту затишья в землянках переднего края, родилась моя песня «Землянка» на слова А. Суркова»2.
И только два десятилетия спустя композитор более обстоятельно и с некоторыми подробностями расскажет, как родилась его знаменитая песня: «Стихи захватили меня своей лирической силой, забрали искренностью, отозвались в сердце. Время было бесконечно тревожное — немцы под Москвой, я — один, семья моя в эвакуации. Думаю, не было тогда человека, у которого душа бы не болела.
Песню я написал с ходу. А через несколько дней спел ее в редакции. Были там, если не ошибаюсь, военные корреспонденты, только что вернувшиеся с фронта — В, Кожевников, М. Слободской, Ц. Солодарь. Вроде бы песня им понравилась. Сотрудник газеты Евгений Воробьев (теперь известный писатель, автор романа «Высота») попросил оставить для него песню. Нотной бумаги не было, я взял обыкновенный лист, начертил на нем пять линеек и записал мелодию. Ушел и, честно говоря, забыл «Землянку». Не думал, что она «пойдет». Тогда казалось, что нужны песни героически призывные, а тут — лирика.
И вдруг я увидел «Землянку» в «Комсомольской правде». Оказывается, Воробьев, который работал до войны в этой газете, отнес туда стихи и разлинованный мною листок с нотной строчкой.
Песню запели моментально и повсюду —нежданно-негаданно для ее авторов. Искренностью и правдивостью своих слов доходила она до сердца каждого человека»1.
«Землянка» глубоко отозвалась в сердцах воинов. Песня была нужна, как нужно было все, что согревало душу солдата. Вспомним хотя бы о популярности стихов К. Симонова «Жди меня». Любовь и верность—'эта тема волновала и привлекала всех на фронте и в тылу.
Опубликованную в «Комсомольской правде» песню пели крупнейшие мастера и самодеятельные коллективы, она была на устах каждого, сразу стала родной и близкой. Об этом говорят и воспоминания фронтовиков и художественные произведения. Например, Г. Шолохов-Синявский ввел в свой роман «Волгины» сцену, в которой летчики поют «Землянку».
В мемуарах «Я —«Сокол», иду в атаку» Герой Советского Союза Я. Д. Михайлик2 дает беглую зарисовку короткого отдыха летчиков, не унывающих и всегда сохраняющих лирическое восприятие жизни: «Мы сидим на грубо сколоченных топчанах и табуретках. Слева от меня примостился Виктор Ефтеев. Теперь он мой ведущий. Поодаль от Виктора лейтенант Поселянов. Каждый думает о чем-то своем, глядя на потрескивающие поленца в приоткрытой «фронтовичке». Должно быть, сама обстановка навевает грустно лирический мотив «Землянки»:

Бьется в тесной печурке огонь.
На поленьях смола, как слеза,—

тихо запевает Ефтеев. Поправив растрепавшуюся прядку льняных волос, продолжает;
И поет мне в землянке гармонь Про улыбку твою и глаза.
Эта песня пришла к нам солдатскими тропами, прижилась в полку как добрая знакомая.
До тебя мне дойти нелегко, А до смерти четыре шага.
«До тебя»—это до любимой. А у всех ли они есть, любимые? Многие, как и я, ушли в армию восемнадцатилетними пареньками.
— Так, чего доброго, и слезу недолго пустить,—(встрепенулся Поселянов, потирая ладонью синевато-бурые пятна на лице— следы от ожогов.»
В годы войны «Землянка» звучала в короткие часы и даже минуты отдыха солдат перед новыми яростными боями. Пели ее в Сталинграде, в полках и подразделениях прославленной дивизии Героя Советского Союза генерала Родимцева, о которых «Красная звезда» 1 октября 1942 года писала: «Полные непреклонной решимости скорее сложить свои головы, чем сделать хоть шаг назад, они, как утес, стоят на своих позициях, и, как об утес, дробятся об их позиции многочисленные валы вражеских атак.»
Но и здесь жизнь шла своим чередом, — сложился неповторимый фронтовой микроклимат со своим суровым бытом, однако в котором, находилось место даже для художественной самодеятельности. На основе любимых народных напевов возникали новые сложенные самими гвардейцами, песни: «Есть на Волге утес, он бронею оброс, что из нашей отваги куется.» Но «Землянка» во фронтовом репертуаре сталинградцев была едва ли не самой любимой. Об этом рассказывает участник героической обороны Сталинграда Л. П. Корень: «10 октября. Завязывались короткие бои. Ничего не добившись и каждый раз теряя много своих солдат, немцы отходили.
И снова все успокаивалось, снова в нашу штольню, на ходу обмениваясь впечатлениями, сходились штабные работники. В этом подземелье все стало настолько близким и привычным, что, исчезни вот эта гитара, одиноко лежащая на нарах, возникло бы общее беспокойство.
В свободную минуту моя рука невольно тянулась к семиструнной. Под тихий аккомпанемент неторопливо плыла задушевная песня.
Сколько было их—замечательных фронтовых песен, этих верных друзей бойцов и командиров! С какой-теплотой вспоминаешь о них! Как помогали они солдату в самые тяжелые минуты.
Рядом со мной сидит смуглый краснощекий юноша помощник начальника штаба полка Юлий Розенман, скромный, грамотный и очень исполнительный офицер. Он тихо подпевает «Землянку», но мысли его, чувствую, далеко, далеко. Временами его лицо озаряет легкая улыбка. О чем думает он в эти минуты? О близких? О товарищах по школьной скамье или о далекой подруге? Сталинград, гитлеровцы и. любовь? В памяти всплывают строки поэмы Горького «Девушка и смерть». Любовь побеждает смерть. Любовь сильнее смерти. Как это замечательно!
Нас возвращает к действительности голос начальника штаба.»
Число добровольных пропагандистов «Землянки», ухитрявшихся и в обстановке боевых операций находить время для полюбившейся песни, огромно. Виктор Астафьев вспоминает: «Попав на передовую, песня или стих простыми или сложными путями распространялись по окопам. Так, песню «Бьется в тесной печурке огонь» я сам переписал и в ночное время по телефону орал ее неделю своим телефонистам. Командир дивизиона молодой был, щеголеватый (умер совсем недавно в Ленинграде), услышал как-то мое пение, а я, напугавшись, прервался—"нельзя ведь пустяками полевой телефон занимать, сказал мне:
— Ну, что ты, что ты? Пой! Хорошая песня, и у тебя получается.
И потом, когда у него случались небольшие сборища. приказывал: «А ну, давай „Землянку"!» И я затягивал, а мне подпевали.
Так, с моего голоса и прошла по нашей части замечательная песня, и я об этом тоже имел удовольствие совсем недавно, во время последнего съезда, рассказать нашему старейшему поэту Алексею Александровичу Суркову. Мне показалось, он выслушал мой рассказ не без душевной приятности»2.
Не часто доводится композитору услышать свою песню в условиях боевой обстановки. «Землянку» К.Я. Листов слышал под Новороссийском. Однажды ночью, где-то вблизи Геленджика среди развалин санаториев и обуглившихся виноградников, зазвучала «Землянка». Ее пели моряки, промчавшиеся; мимо автора на грузовике—пели во весь голос. Сколько оптимизма, веры, мужества было в словах: «Пой, гармоника, вьюге назло, заплутавшее счастье зови!» — они звучали как вызов врагу, смерти! «Я был потрясен, — пишет композитор. —Сейчас, вспоминая, как моряки пели, я думаю, что, может быть, и есть доля правды в легенде, которую нам -с поэтом Сергеем Алымовым рассказали в только что освобожденном Новороссийске. Будто бы «Землянка» была любимой песней Героя Советского Союза майора Цезаря Львовича Куликова и его десантников. Знамениты они были тем, что под жестоким огнем немецких минометов, бросаясь в ледяную февральскую воду, штурмом овладели неприступным скалистым мысом под Новороссийском. И не только не отдали немцам этот клочок родной земли., но и одними яз. первых после пятидневных кровопролитных боев ворвались в город, Так. вот, говорили, что куликовцы, может быть, в память о погибшем еще на Малой земле командире, кричали при штурме: «Пой, гармоника, вьюге назло!»
Если так было, то для авторов песни, нет высшей награды»

Все эти примеры еще и еще подтверждают, как нужна была на войне лирическая песня. Она не только позволяла немного расслабиться, приносила отдых, но и вселяла мужество, страстное желание скорее разбить. врага, вернуться к мирной жизни.
Поколению, вынесшему на своих плечах Отечественную войну, памятна роль советской сатиры, утверждающей в сознании бойцов веру в победу. Как и многие писатели, поэты, художники, композиторы, К.- Листов обращается к этому жанру. В начале войны он написал ряд антифашистских песен — это были своего. рода музыкально-сатирические «Окна РОСТа». Стихи С. Маршака «Арапские сказки немецкого верховного главнокомандования» и «Чудеса-чудеса» в песнях Листова обрели своеобразное звучание, стали острее и по-эстрадному доходчивее. Та же броская сатирическая направленность песен «А вот, а. вот, крестовый поход» (стихи М. Адуева), «Московские калачи» (стихи И. Доронина) помогала слушателям увидеть происходящие события с новой стороны, разрушала миф о непобедимости немецко-фашистских войск. Среди песен К. Листова, написанных в этом жанре, несомненно, выделяется флотская «Пускай фашист отведает» (стихи
В. Замятина) К Песня посвящена советским торпедникам, вписавшим не одну славную страницу в летопись борьбы с гитлеровскими пиратами. Характерен припев песни:
Эх, так!
Так тому и быть — Ведь гостя полагается, Как надо, угостить. Пускай фашист отведает! Мы угостим торпедою. Глотай, глотай, глотай! Водою запивай!

В 1942 году были написаны сатирические песни «Чистота арийской крови» (стихи С. Маршака), «Фашистский петух» и своеобразная баллада «Поросята» (стихи И. Доронина). Произведения эти сильны разоблачительным духом. В них высмеивается вколоченное в головы фашистских головорезбв убеждение в расовом преимуществе и непобедимости, тупое высокомерие, разбойничьи повадки. Названные произведения не претендуют на особые музыкальные достоинства и не могут встать в один ряд с этапными песнями композитора, но они сыграли свою роль как песни-листовки. Музыкально-сатирические «боевые листки» делали свое полезное дело, помогая формировать у фронтовиков сознание морального превосходства над гитлеровцами, вызывая презрение к ним, страстное желание громить врага.
Другую группу шуточно-сатирических произведений составляют песни-рассказы о боевых делах советских воинов, сдобренные насмешливой интонацией, пронизанные добрым мягким юмором. Например, задорная песня «Флотский борщ» (стихи А. Софронова). Ей близки по настроению песни «Веселый друг гармонь» (стихи В. Тихонова) и «Про Лушечку и пушечку» (стихи Ц. Солодаря). Заметим, что И. О. Дунаевский с большим удовлетворением констатировал успехи композиторов в жанре шуточной и сатирической песни: «Это удачные творческие попытки обогатить очень дефицитный раздел массовой песни. Не все песни такого рода одинаково хороши, но всем им свойственно стремление юмором в музыке подчеркнуть юмор образа или положения., Сатира на врага, осмеяние его мифической непобедимости в свете великих побед советского оружия — один из серьезнейших рычагов политической агитации. Позорный провал всей военной политической авантюры и неизбежность военного разгрома гитлеровцев,— говорил он, — это те моменты в ходе войны, которые дают богатую пищу фронтовой печати для военно-бытовых зарисовок сатирического характера, шуток, анекдотов и частушек». Предлагая собрать и систематизировать «богатый материал», И. О. Дунаевский подчеркнул, что «.разрыв между словом и музыкой особенно нетерпим в шуточной сатирической песне. В нашей практике еще имеет место ставка композитора на юмор текста, на его сильные сатирические качества. Этого, конечно, мало! Плохая, скучная музыка сведет на нет самые блестящие искры юмора и перлы сатиры. Задача композитора в этой области особенно сложна, как сложен музыкальный юмор вообще. Композитор должен быть не только творцом музыки, но и режиссером сатирической и шуточной песни, умно и умело распределяя юмористические акценты, подчеркивая определенные положения и образы песен всеми музыкальными средствами, какие могут быть использованы по характеру песню.
Особняком стоят песни фронтового быта, возникающие в окопе, блиндаже, походной колонне или на привале, Именно в этой будничной обстановке нетрудно представить опоэтизированные шинель и бушлат, тельняшку и котелок, наконец «табачок», «трубку», «самокрутку» и подобные им предметы фронтового обихода. Непритязательность отдыха в перерыве между боями, потребность хотя бы в малом, напоминающем тепло домашнего очага, рождало песни нехитрого фронтового быта. Сочиняли их, как правило, сами солдаты. Но были песни, написанные и профессиональными композиторами и поэтами. Среди них произведения, достигающие порою значительной степени художественного обобщения, в которых отмечаются не столько внешние атрибуты фронтового быта, сколько характерные внутренние качества бойца, идущего «через ' войну». Романтическая приподнятость и внутренняя теплота песен Листова «Бушлат» (стихи Н. Флерова) и «Три трубки» (стихи И. Снегирева) —убедительный тому пример.
С большой полнотой талант и мастерство К. Я. Листова проявились в морских песнях военного времени.
Не без юмора он рассказывал, с какой душевностью встречали его фронтовики-кавалеристы: «они считали меня «своим» за мою старую песню «Тачанка». Однако мое военное творчество оказалось связанным с совершенно другим родом войск — нашим славным Военно-Морским
Флотом, который всегда казался Мне воплощением доблести»1. И следуя призыву сердца, композитор (в начале декабря 1941 года) подал заявление о добровольном вступлении в состав Военно-Морских Сил, Его деятельность' на кораблях и в береговых военно-морских частях была напряженной. По заданиям Главного политического управления Военно-Морского Флота К. Я. Листов выезжал на действующие флоты и флотилии. Ноябрь-декабрь 1942 года он провел на кораблях Краснознаменной Балтики: «По приказанию начальника Политуправления Военно-Морского Флота, — вспоминал Константин Яковлевич,— я отправился в творческую командировку в осажденный Ленинград. Самолет шел бреющим полетом над знаменитой «дорогой жизни», протянувшейся по замерзшей Ладоге. На подлете к Ленинграду нас безуспешно атаковали «мессеры». Отделавшись несколькими пробоинами, наш самолет благополучно приземлился на одном из военных аэродромов. Здесь пришлось провести ночь в избушке, куда заходили отдохнуть летчики, возвращавшиеся с боевых вылетов. Я встречал их фронтовыми песнями («Махорочка» и другие), аккомпанируя себе на аккордеоне. Этот инструмент впоследствии был моим верным спутником во время всех поездок по флотам Отечественной войны. Утром автомашина доставила меня в Ленинград».

У балтийцев в эту пору активно действовала группа композиторов-офицеров — Л. Круц» Н. Будашкин, А. Соколов-Камин, В. Витлин и Н. Минх. Они сочиняли музыку для военных оркестров и флотские песни, помогали художественной самодеятельности, работали в матросских клубах и домах флота, руководили хорами, ансамблями песни и пляски.
С начала войны к работе были привлечены многие композиторы Ленинграда —Д. Шостакович, И. Дзержинский, В. Соловьев-Седой, Д. Прицкер, Ю. Кочуров, М. Матвеев, М. Юдин и другие. До последних дней своей жизни плодотворно работали Б. Гольц и В. Томилин.
Около ста флотских песен создали ленинградские композиторы в условиях блокады в самом начале войны — лучшие опубликованы во фронтовых выпусках «Песни Краснознаменной Балтики».
Композиторы выступали непосредственно на кораблях и в береговых частях действующего флота. Н. Будашкин — на фортах, у моряков Ладожской флотилии и у подводников; А. Соколов-Камин сдружился с зенитчиками, бывал на бронепоездах, у летчиков. В. Витлин и Л. Круц —на кораблях ОВР (охраны водного района). Н. Минх с эстрадным оркестром объездил корабли и береговые части Краснознаменной Балтики.
Увлеченно работал К. Листов. Музыкальная редакции Ленинградского радио часто получала заявки с просьбами исполнить новые песни К. Я. Листова. Композитор охотно выступал с творческими отчетами в специальном выпуске «Краснофлотский журнал», участвовал в радиопередачах по заявкам моряков, разучивал песни, помогал участникам самодеятельности. Областной комитет по радиовещанию так оценил его деятельность: «Удача Листова заключена прежде всего в том, что он работал в тесном контакте с широкими кругами моряков, с музыкальной и литературной самодеятельностью Краснознаменного Балтфлота. Это содружество во многом определило успех работы. Так, совместно со Снегиревым тов. Листов написал песни, которые вошли в репертуар коллективов и актеров-профессионалов (Шестакова, Петухова, заслуженного артиста республики Легнова, артиста Атлантова и других).
За время пребывания в Ленинграде К. Листов трижды выступал с творческими самоотчетами в «Краснофлотском журнале» по радио. Его песни и музыкальные произведения исполнялись коллективами и артистами академических театров. Песни Листова «Если не вернусь», «Три трубки» и другие пользуются широкой популярностью у подводников. Радиокомитет уже получил несколько заявок от моря, ков об исполнении новых песен Листова по радио.»
С молодым поэтом, штурманом-подводником лейтенантом И. Снегиревым К. Я- Листов сочинил не одну песню. Такие песни, как «Если не вернусь», «Три трубки», «Песня подводников Балтики», «Марш краснознаменной подлодки Щ-406» были тепло приняты балтийцами и звучали в репертуаре самодеятельных и профессиональных исполнителей. Об истории создания последней хочется сказать особо;
В Ленинграде на плавбазе подводных лодок «Полярная звезда» родилась дружба композитора с экипажем прославленной подводной лодки Щ-406 и ее командиром Героем Советского Союза капитаном 3-го ранга Е. Я. Осиповым. Вот как описывается в документальной книге А. В. Бурова один из походов этой подлодки: «Командир подводной лодки Щ-406 капитан-лейтенант Е. Я. Осипов был коренным ленинградцем и очень любил прозрачные белые ночи. Но когда потребовалось провести лодку из Невы в Финский залив, он охотно променял бы их волшебную красоту на один час ночной темноты. Надо было идти на виду У врага, под прицелом его батарей.
Все же под прикрытием дымовой завесы лодке удалось проскользнуть в залив. Потом Щ-406 осторожно, чуть ли не на ощупь форсировала противолодочные препятствия. Но 25 июня, когда она всплыла для зарядки аккумуляторов, ее обнаружил вражеский самолет. И хотя лодке удалось быстро уйти под воду, «юнкере» засек место ее погружения. Бомбы рвались совсем рядом. Вышло из строя электрическое управление рулями. Осипов решил выждать, когда уйдет самолет. _Но едва тот улетел, как появились катера. Отлеживаться на грунте стало опасно, ибо с самолета на катера несомненно сообщили место погружения лодки, Щ-406 двинулась вперед. А вблизи один за другим следовали взрывы. Охотясь за подводной лодкой, катера противника сбросили 45 глубинных бомб.
Около двух суток команда во главе с капитаном-лейтенантом Осиповым боролась за жизнь своего корабля. Люди задыхались от недостатка кислорода. Едва держались на ногах, временами теряя сознание, моряки вручную управляли горизонтальными рулями, исправляли повреждения.
Как только удалось отвязаться от. преследования, команда, даже не подумав об отдыхе, повела лодку вдоль караванных путей, где вероятнее всего можно было встретить врага».
Именно для этих людей написал -К. Я. Листов «Марш краснознаменной подлодки Щ-406». А с Евгением Яковлевичем Осиповым его связывала искренняя и тесная дружба. «В долгие зимние вечера, — вспоминал композитор,—<;моряки слушали мои песни, а когда замолкал последний аккорд, Евгений Яковлевич говаривал: „Эх, Костюша! Побьем фашистов,—тогда заживем!"» Много боевых дел было на счету лодки Щ-406. Но после одного похода она не вернулась на базу.
: Нет ничего сильнее фронтового побратимства! «Боевая дружба», «фронтовые друзья»—это святые понятия для композитора. С особенной теплотой рассказывает К- Я. Листов о своих встречах с командирами и матросами линкора «Октябрьская революция», где он написал «Марш линкора» для корабельного оркестра и «Ленинградскую песню» на стихи А. Прокофьева: «В эти дни я девятнадцать раз выступал по радио с моими новыми произведениями написанными в Ленинграде. В этой напряженной работе время летело незаметно. Наступил второй военный год — 1942. Мы встретили его на борту линкора. Срок моей командировки приближался к концу. Жаль было расставаться с балтийцами, которые за полтора месяца совместной жизни стали для меня настоящими друзьями. Однако нужно было отправляться в Москву. Снова под крылом самолета распласталась замерзшая Ладога. Ленинград скрылся Б морозной дымке, но перед моими глазами все еще стояли непреклонные люди легендарного города», Отмечая плодотворную работу К. Листова на линкоре «Октябрьская революция», заместитель командира линкора по политчасти писал в Союз композиторов СССР: «Вечера-встречи К. Листова с командирами и краснофлотцами корабля, его выступления по радио и на краснофлотских вечерах самодеятельности проходили с огромным успехом, неизменно оставляли у слушателей прекрасное впечатление.

Тов. Листов оказал большое содействие оркестру и коллективам самодеятельности корабля,. Находясь на линкоре, К. Я. Листов написал «Марш линкора», «Ленинградскую песню» и оркестровал ряд произведений. Личный состав полюбил тов. Листова за его прекрасные песни, за теплоту и задушевность.»2.
Комсомольцы линкора оказались деятельными помощниками композитора. Как только из-под его пера выходила новая песня, она сразу же, через трансляционную сеть разносилась по всему линкору. 1942 год завершился «Песней о Кронштадте» (стихи А. Михайлова), песнями «Бушлат» (стихи Н. Флерова), «Девиз черноморцев—.победа» (стихи В. Крахта) и рядом других.
В 1943 году К. Я. Листов и поэт В. И. Лебедев-Кумач выезжали на Северный флот, в районы Полярного, Ваенги, побывали на полуострове Рыбачьем, где в ту пору проходила линия фронта. На перегоне Лоухи —Кандалакша Листову снова пришлось испытать огонь фашистских истребителей, обстрелявших поезд, прибывающий в Мурманск. И в городе его ожидали почти непрерывные воздушные тревоги: «юнкерсы» и «хейнкели» шли на город, как волна за волной. Воспользовавшись затишьем, композитор поехал на базу Северного флота — Полярный.
Вместе с композиторами-североморцами Е. Жарковским и Б. Терентьевым, писателем В. Ставским К. Листов участвовал в творческих встречах с моряками, в подготовке программ самодеятельных ансамблей и хоровых коллективов, писал песни о прославленных полярниках.
Вспоминая о Северном флоте и его замечательных людях, композитор рассказывал: «Следующим этапом в моем знакомстве с действующим Северным флотом явился полуостров Рыбачий, куда я отправился на мотоботе по заданию вице-адмирала Николаева. Во время этого рейса я понял, что значит семибальный шторм на Баренцевом море. Впрочем, этот шторм впоследствии был весьма кстати, потому что прыгающий на волнах мотобот оказался слишком трудной целью для немецкой береговой артиллерии, открывшей по нам огонь с противоположного берега бухты.».
Незабываемы были встречи с защитниками Севера. О своей дружбе с Федором Мефодиевичем Поночевным Константин Яковлевич говорил с волнением, как об одном из самых ярких фронтовых впечатлений: «Первая землянка, в которую я попал на Рыбачьем, оказалась «резиденцией» командира артдивизиона береговой обороны Поночевного Ф. М. Мое появление с аккордеоном вызвало целую бурю восторга. Поночевный поцеловал меня и сказал: «А ну, москвич, сыграй что-нибудь для души!» Я обещал не только сыграть, но и написать песню о его прославленном дивизионе. В то время как я вынимал из ящика аккордеон, а кок ставил на стол жестяные банки, Поночевный вдруг накинул на плечи тулуп и стремительно вышел из землянки. На мой недоуменный вопрос: «Куда девался хозяин?» — последовал лаконичный ответ; «Готовность № 1». У моряков это означает: «К бою!».
Выйдя из землянки, я увидел удивительное зрелище: плотный мрак был прорезан пучками разноцветных трасс. Алые и зеленые огненные дуги мчались к противоположному берегу. Мое любование этим изумительным фейерверком было прервано довольно грубо: сильные руки схватили меня за шиворот, и, несмотря на мое отчаянное сопротивление, я снова оказался в землянке. Выпустив мой воротник, кок сосредоточенно продолжал вскрывать складным ножом жестяные банки с американской тушенкой. Глухие разрывы отдавались в землянке, как удары гигантского молота. Наконец все стихло. Вслед за этим появился Поночевный. Я, полушутя, пожаловался командиру на грубое вмешательство кока, который не дал мне полюбоваться таким редким зрелищем. В ответ Поночевный молча вывел меня из землянки и показал множество огромных осколков, валявшихся в нескольких шагах. «Молодец кок, —сказал он,- —спас композитора». Я даже не подозревал, что явился свидетелем ожесточенной артиллерийской дуэли. „Ну, мой концерт окончен,— обратился ко мне Поночевный.— Теперь начинайте ваш"».
О холодном и суровом Севере в памяти К. Листова сохранились самые теплые воспоминания. Он всегда с улыбкой говорил о бытовых подробностях, особенно о колоритной сценке «домашнего пения» у Поночевного: «Я часто вспоминаю, как в сорок третьем на Северном флоте пели мы втроем: капитан Федор Мефодиевич Поночевный. поэт Василий Иванович Лебедев-Кумач и я. У капитана был хороший голос, а Лебедев-Кумач просто очень любил петь, И, конечно, опять Землянку».
В результате творческого содружества композитора с Василием Ивановичем Лебедевым-Кумачом были сложены песни: «Ой, волна, волна морская», «Комсомольцы-моряки», «В далекий путь», «Старшина второй статьи», «Наездники морей», «Мы скоро вернемся», «Весенняя полярная», «Не скрывай», «Капитан-лейтенант», «Спи, мой будущий герой».

Следующая командировка — Черноморский флот. В районе Геленджика, где был расположен Первый гвардейский морской артдивизион гвардии майора Матушенко, композитору довелось наблюдать, как мощные морские орудия вели огонь по занятому немцами Новороссийску, «Однажды я видел, —рассказывал К- Листов,— как батарея капитана Зубкова с первого снаряда подожгла нефтехранилища. Член Военного Совета Флота тут же на огневой позиции вручил орден командиру батареи. Я, со своей стороны, мог выразить восхищение отважным артиллеристам только с помощью моего верного аккордеона, звуки которого, как обычно, были с восторгом встречены моряками».
Легендарные города-герои Севастополь, Новороссийск— образцы несгибаемой воли, доблести и боевой славы советского народа. Подвиги защитников Крыма и Кавказа служили и служат темой многих произведений искусства.
Морякам близки имена деятелей литературы и искусства, связавших свою творческую судьбу с героями-черноморцами. Среди них композиторы —«В. Макаров, Б. Мокроусов, Ю. Слонов, Н, Чаплыгин, Поэты - С. Алымов, А. Софронов, А. Жаров и многие другие, «В наше бомбоубежище,— вспоминает редактор флотской газеты П. И. Мусьяков,— не раз приходили писатели и поэты, прибывшие из Москвы в Севастополь в качестве корреспондентов других газет. В редакционный полуподвал приносили композиторы Ю. Слонов, К. Листов, В. Макаров свои песни о Севастополе и проигрывали на нашем расстроенном пианино. Мы обсуждали музыку и текст, нередко спорили о песнях, не всегда были правы в их оценке, но все же помогали композиторам и поэтам находить наиболее верный тон»1.
В дни, когда моряки Черноморского флота вели упорные бои за Новороссийск, зародилась крепкая боевая дружба К. Листова с прославленным командиром 4-го дивизиона сторожевых катеров Героем Советского Союза Н. И. Сипягиным, в части которого (перед штурмом Новороссийска) находились также А, Первенцев, А. Софронов. Н. И. Сипягин — подлинно морская душа — больше всего любил помечтать о том счастливом времени, «когда мы разобьем врага». И песню он чувствовал всем сердцем. К. Листов вспоминал эти встречи: «Однажды мы беседовали о жизни, о будущем, о музыке, которую он очень любил. «Возьмем Новороссийск, — сказал Николай Иванович,— напиши хорошую песню о мужестве наших бойцов, о преданности Родине и любви к ней». В боях за Новороссийск Сипягин погиб. Мы с поэтом С. Алымовым выполнили просьбу погибшего друга —написали песню «Родной Севастополь». Город еще не был взят, но как пели эту песню наши товарищи матросы!»2.
Член Военного Совета Одесского оборонительного района и Черноморского Флота вице-адмирал в отставке И. Азаров писал: «Моряки любили композитора К. Листова и поэта С. Алымова. Их песни были наполнены мужественной энергией и оптимизмом. Первыми исполнителями их боевых песен «Родной Севастополь», «Девятый вал»,
«Песня десантников-парашютистов» были солисты бригады матросы А. Фролов, В. Скопа.
Сохранявшиеся приказы по армии и флоту, соединениям, частям, кораблям, статьи во фронтовых, флотской и многотиражных газетах, коллективные отзывы с благодарностью свидетельствуют о том, что творческие коллективы были нашими боевыми соратниками, ковавшими вместе с нами победу над злобным врагом»,1.
В дни войны К. Листов много работал в частях и соединениях морской авиации вместе с поэтами А. Сурковым, А. Софроновым, С. Алымовым, Н. Брауном и другими. На переднем крае родились песни «Крылатая стража» (стихи А. Суркова), «Уходим в полет» и «Летная гвардейская» (стихи Н. Брауна), «Орлиная семья» (стихи А. Софронова), «Летная застольная» (стихи С. Алымова).
Примечателен «день рождения» песни «Орлиная семья». В части, где К. Листов сыграл ее, летчики дружно подхватили мелодию. В это время раздалась команда —«По машинам!» Летчики быстро заняли места у штурвалов, а песня осталась недопетой. Композитор и поэт долго не уходили с аэродрома, ожидая возвращения летчиков, а спустя два часа встретили победителей. На этот раз песня была допета.
Композитор так рассказывает об этом эпизоде: «Под Новороссийском мне часто приходилось встречаться с морскими летчиками. Перед вылетом на боевое задание они нередко слушали мои выступления. Это неутомимый народ! Возвращаясь с боевого вылета, вместо того, чтобы' отдыхать, летчики снова просили песен. Мой аккордеон и здесь был в большом почете. Мужественные образы летчиков-черноморцев вдохновили меня на песню „Орлиная семья"»2.
Во время боевых действий под Новороссийском К- Листов и С. Алымов, выступавшие в госпиталях Черноморского побережья, подарили коллективу Краснознаменного военно-морского госпиталя, вернувшего здоровье многим раненым бойцам, свою песню «Госпиталь морской».

Стоит сдружившийся с волной
Под южной синевой
Новороссийский боевой
Наш госпиталь морской.

Тогда же, в минуты коротких передышек между боями, пелись «Веселый друг, гармонь» (стихи В. Тихонова),
«Русские в плен не сдаются», «Слава черноморцам» (стихи В. Крахта) и другие произведения, посвященные подвигам моряков-черноморцев. Одна из популярнейших на флоте песен — «Флотский борщ» (стихи А. Софронова).
По признанию К. Я. Листова, желая развлечь моряков, он, по их просьбе, помимо «именных» песен («Родной Севастополь») и о родах войск («Песня десантников-парашютистов»), написал несколько пьес развлекательного характера, таких, как «Морское танго». Они с успехом исполнялись участниками фронтовых бригад Черноморского флота.
В морских песнях К. Листова мы находим образы значительной притягательной силы, раскрывающие внутреннюю красоту и духовное богатство облика моряков. Песни исполнены мужественной энергии, особого «морского» духа, но им присущ и проникновенный лиризм.
В 1944 году композитор закончил «Морскую песенную сюиту» на слова Н. Флерова, вошедшую в репертуар Центрального ансамбля песни и пляски Военно-Морского Флота.
В конце войны, после возвращения с Черного моря, К- Я. Листов направляется на Дунай. «Эта командировка была одним из самых сильных моих впечатлений за всю войну, —говорил он.—\Для того чтобы попасть на корабли Дунайской флотилии, которые находились тогда в порту Нови-Сад (Венгрия), мне пришлось пересечь румынскую и югославскую территории. Здесь, далеко за рубежом родной земли, русские моряки встретили меня с большой теплотой. Может быть, именно теперь наша советская песня стала им еще нужнее. Я помню много задушевных творческих встреч с моряками-дунайцами. Продвигаясь вперед вместе с ними, я не раз проходил на тральщике через минированные воды, поражаясь мастерству и неустрашимости наших моряков. На обратном пути мне выпала честь побывать вместе с группой моряков и работников искусств в гостях у маршала Тито в королевском дворце в Белграде. Здесь я написал песню „О воинах Тито"».

Летом 1945 года в решающие дни разгрома Квантунской Армии К. Я. Листов вместе с поэтом А. А. Жаровым снова побывал на Тихоокеанском флоте у моряков Амурской флотилии. Творчески щедрым оказался победный год.
Просторы Забайкалья. С запада на Восток эшелон за эшелоном следовали танкисты, артиллеристы, летчики, морская пехота. И всюду звучали песни, смех, шутки,., Песня сближала и согревала попутчиков. Пели увлеченно, вкладывая всю душу. Лучше всего понять это может тот, кто с песней встречал долгожданный День Победы!
А. Жаров рассказывал о путешествии: «.Небольшая железнодорожная станция Слюдянка, близ Читы, забита эшелонами. Мы вышли из вагона. По-весеннему свежий прибайкальский пейзаж радует взор. Эшелоны ждут своей очереди.
Молодой артиллерист сидел на стволе орудия среди товарищей, играл на аккордеоне и запевал песни: окружающие подхватывали знакомые мелодии. Запевала был неистощим— песни лились одна за другой, веселые, боевые, задорные». Эта картина глубоко затронула и поэта и композитора. Так родилась живая зарисовка военного быта — бесхитростная песенка «Паренек с Байкала». «К вечеру следующего дня она была закончена, — продолжает поэт. — Работа шла здесь же, в вагоне, ею заинтересовались соседи — военные моряки. Напев подхватили и, в других купе, а когда мы подъезжали к Хабаровску, песню пел уже весь поезд» \ С этой песни и началась встреча с героями-дальневосточниками.
К. Листов и А. Жаров побывали во многих воинских частях Приморья, были они на больших и малых боевых кораблях, у авиаторов и в подразделениях морской артиллерии. Их всюду встречали с радостью. Авторы выступали в землянках и блиндажах, в концертных залах прифронтовых городов. В их исполнении звучали рожденные здесь же стихи и песни, они быстро подхватывались моряками и местными жителями, особенно молодежью. Матросы искренне полюбили своих гостей за отзывчивость, теплоту и душевность, за дружеские беседы, а главное, за написанные по их просьбе песни. В эту пору был сочинен «Амурский вальс», прочно вошедший в репертуар самодеятельности тихоокеанцев. А во время конкурса военно-морских ансамблей в Москве (1945) «Амурский вальс» с неослабевающим успехом исполнялся ансамблем песни и пляски Тихоокеанского флота:

На Дальнем на Востоке
Течет Амур-река.
И день и ночь.
Шумит вода,
Как море широка.

«Могу сообщить,—-писал А. Жаров,—-что песня «Амурский вальс» бытует ныне в Приморском крае в качестве песни народной. Ее поют и на море и на суше, совершенно забыв о скромных авторах. Это очень хорошо!».
По просьбе, моряков была сложена специально для них своя, тихоокеанская песня. Назвали ее «Сквозь туман, ураган».
Сквозь туман, ураган Пролетим орлами, Славься, Тихий океан, Громкими делами.
Мелодию песни образуют два различных по настроению музыкальных предложения. Остро синкопированный прием привносит в песню эмоциональное ощущение боевого подъема и в то же время «лукавинки», свойственной шуточной песне-прибаутке — «Отчего? Почему? Я и сам не пойму.», сообщающей ей национальную окраску, есть и другие детали, метко характеризующие молодецкие повадки советских моряков. Основанный на героических полевках хоровой припев, несущий основную идейно-смысловую нагрузку, раскрывает образную сторону песни моряков-дальневосточников, умеющих героически сражаться с врагом и «пронести свою любовь через бури-грозы». Могучим порывом веет от песни, не утратившей своей прелести и сегодня.

В это же время К- Листов на стихи А. Жарова пишет песни «Веселый запев», «Ходили мы походами», «Приморская застольная», «Сторож океана» («Песня о Владивостоке») и другие.
Выделяется внешне сдержанная, но эмоционально выразительная задушевная «Песня о Владивостоке», посвященная городу русских моряков «сторожу океана». В поэзию стиха непринужденно вливается согретый сердечным теплом мелодический рисунок, с его ощутимыми чертами эпичности. Патриотические чувства окрашены мечтательным раздумьем. Запев. (для тенора соло), состоящий из двух музыкальных предложений, вырастающий из основного интонационного «зерна», образует музыкальную фразу, которая как бы «вырывается» стремительным броском вверх ходом на октаву выше и затем возвращается к исходному звуку —«С дальних сопок ветерок веет утром рано.,» Подобный принцип развертывания мелодии, оставляющий впечатление необъятной шири, применен и в третьем такте. В дальнейшем заметное «успокоение» мелодии происходит в результате последовательного сокращения мелодических скачков до интервала кварты, малой терции —«И встает Владивосток—-сторож океана».
На той же интонационной основе построен и припев. Однако он, активизируясь, обретает более энергичные черты. Автор применяет типичнейшую для морских его песен ритмоформулу.

Последовательное нагнетание мелодической линии достигает точки наивысшего подъема, которая как бы намечена уже в начале запева. Эпическая широта выражена в хоровом припеве песни, что придает повествованию большую внутреннюю взволнованность.
Поэтов и композиторов издавна влекла неповторимая романтика и красота Дальнего Востока, неизведанная ширь и могучая сила сказочно богатого края. К- Я. Листов был одним из тех, кто воспел суровую красоту этого края и прославил в песнях ратные подвиги героев-дальневосточников.
Вспоминая поездку на Дальний Восток, А. А. Жаров рассказывает о своем друге: «На позициях, в кубрике, в вагоне воинского эшелона — везде он выступал просто, без тени самодовольства. Он не был мастером ораторского красноречия, но слова его звучали всегда душевно и тепло, а если с аккордеоном в руках исполнял свои песни,— это всегда производило неизгладимое впечатление».
К.Я. Листову удалось создать произведения художественно значимые, покоряющие искренностью чувства и зрелостью мастерства. Однако можно убежденно сказать, что широкий успех его песен в годы войны был подготовлен всем предыдущим творческим опытом композитора.
Нелегкими путями-дорогами прошел К, Я. Листов. Тематика его фронтовых песен убедительно свидетельствует, на каких рубежах, на каких морях и океанах побывал композитор в те незабываемые годы, В них легко обнаружить приметы времени. Каждая его песня —результат большого творческого напряжения, личного участия в общенародной борьбе. Константин Яковлевич внес ощутимый вклад в песенную летопись войны.

«Песенное творчество Листова военных лет, — писал Б. Александров в статье «Нестареющие привязанности», — отличается удивительной разноплановостью; здесь и лиричные, задушевные, здесь же и сатирические «Чудеса, чудеса» на стихи С. Маршака, «Московские калачи» на стихи И. Доронина, веселая флотская песня на стихи В. Замятина «Пускай фашист отведает».
А советские моряки и сегодня поют «Бушлат», «Флотский борщ». А разве перечислишь все популярные песни, созданные Константином Яковлевичем Листовым! Их можно услышать, всюду, в любом уголке советской земли. С какой песней Листова ни встретишься, всякий раз приходит мысль, что ее надо не только петь нашему ансамблю, но еще и играть: играть своеобразный спектакль, используя мелодии, всегда исполненные большой художественной образности и глубины.
Именно таким, как Листов, и желал Маяковский лет до ста расти без старости...»