Раймонд Паулс - Мелодии в ритме жизни

Р. Паулс (ноты)



Книга лауреата Государственной премии Латвийской ССР, народного артиста СССР рассказывает о жанре эстрадной музыки, в котором композитор работает уже несколько десятилетий, об исполнителях, с которыми сотрудничал, о место легкой музыки в жизни молодежи, о взаимоотношениях талантов и поклонников, о роли кумиров в жизни молодежи, о работе исполнительской и композиторской. Немалое место и книге занимают и размышления Паулса — общественного деятеля над процессами, происходящими в жизни Латвии, страны, об общем развитии культуры. Издание иллюстрировано и рассчитано на широкий круг читателей.

 

 

Скачать книгу
Мастера искусств - молодежи
Раймонд Паулс
Мелодии в ритме жизни

литературная запись Татьяны Секридовой
"Молодая гвардия", 1989г.
(pdf, Мб)

Содержание:

 

О чем поет раковина рояля

Из всех богинь в искусстве музыка — недотрога. Живопись, архитектура, ваяние — предметны, слово имеет семантический объем с ядром информации, а музыка бестелесна, подвластная слуху сердца, она — прекраснейшая из невидимок.
Думаешь об этом, когда видишь в пучке света па сцене рукотворную магию Раймонда Паулса за роялем. Музыка его дышит, звучит, и ощущаешь, что композитор не один па эстраде, что его незримое создание вот-вот скользнет в зал и обнимет, согреет каждую душу.
Работая вместе, не раз замечал, как пробивалось в игре Маэстро пунктирно одно еле заметное движение. На какой-то миг, на лету, он то зябко сжимал пальцы, то рассыпал их в пассажах. В вихревой стихии пианиста обнажалась работа ваятеля. Раймонд Паулс как бы материализует музыку из тишины, из немоты, с которой у него, как у всякого художника, свои давние счеты. Так вроде бы просто: Мастер берет в руки звучащее бытие, слышимое только ему, и как скульптор, устраняя лишнее, отсекает ненужные звуки и оставляет лишь совершенную форму, тот образ, который «видит» наш слух.
Композитор лепит разные лики своей недотроги, но каждый раз мы узнаем ее черты. Она близка нам своей почти осязаемой касаемостыо и, как будто нарушая ту самую «недотрогость», говорит: «Я же с вами везде: и утром, и вечером, в голосах знаменитостей и просто в памяти вашей.»

Мы понимаем, конечно, что это лукавство загадочной и независимой богини.
Лежит морская раковина на берегу, переполненная гудящей тайной. Таково чудо таланта Паулса. Он заставляет не только слушать, по и прислушиваться к тому миру, который создал, который заселил своими страстями, сомнениями, тревогами. И не важно — музыка ли это к фильмам, к спектаклям, песни или оркестровые пьесы. Кажется, совсем рядом с твоим сердцем льется мелодия, она доступна и одновременно на каком-то затаенном языке раковины дразняще недосягаема. Я повторяюсь, потому что упрямый нимб неуловимости преследует меня, когда я слышу, как звучат знакомые нам, согретые балтийским солнцем эти волшебные плоды нордического вдохновения.

Телелегендарным стал аскетический облик Маэстро. Не случайно его житейское немногословие компенсируется в вокальной музыке природной многомелодичностыо, которой, в свою очередь, необходим простор в соприкосновении со словом. Почти все, что написано нами совместно, — это некие композиции-состояния, например, «Бабочки на снегу», «Ночной диалог», «Анно Домини». Честно говоря, мне как автору стихов приходилось укрощать свой метафорический поров или порой излишнюю велеречивость. С наслаждением я познавал уроки объема. И убедился, что этот наидемократичнейший жанр обостряет чувство ответственности по отношению к слову, ибо, если печатный поэтический текст рассчитан па тысячную аудиторию, то песенный — выходит к миллионной. Дух захватывает — будто на краю бездны зависло у всех на виду твое слово. То же самое в равной степени относится к мелодии. Эту ответственность перед людьми с бесстрашным достоинством исповедует Раймонд Паулс.
Хочется приоткрыть хоть одну из загадок его лирического дара. Вот звучит «Неоконченный концерт для фортепиано с оркестром». Там — в недоговоренности — эффект эха. «Реверберация», — скажет кто-нибудь. Но в этом его сочинении не только музыкальный прием. Здесь счастливая способность раздвигать пространство, редкое умение «держать дистанцию» между конкретным и абстрактным. А если, допустим, это еще и сугубо хоровое сочинение, то чувствуешь само слияние звука и слова и
имеете с тем сохраняется какой-то зазор, расстояние между ними.

Тмином и морем пахнет раннее латышское утро. Среди сосен в белом домике на берегу — никого. Лишь ветерок через окно пытается заглянуть в большую черную раковину рояля. Но ее недра молчат. Только розы со вчерашнего концерта шевелятся в вазе, словно потягиваются после короткого сна. Во дворе тишину взрывает реактивный рокот мотора. На соседней улице бегущая к морю девочка-дачница спрашивает у местного пацана: «Прости, ты не знаешь, что бы это значило?» — «А, да это Паулс траву косит», — объясняет мальчик.
За кустарником видно, как хозяин в простой рубашке навыпуск стрижет перед домом мотокосилкой свою изумрудную делянку. Он чему-то улыбается открыто, может, думает, что его никто не видит. Ему нравится, как вибрирует под руками эта дьявольская машинка. Ему просто необходимо услышать сейчас голос века. А потом вдруг выключить мотор. И оглушенно прислушиваться к птицам к лепету сонного моря. И сесть за рояль.
И опять на лету, на миг, будут то зябко сжиматься, то рассыпаться в пассажах пальцы, а из черной, огромной раковины рояля поплывут новые, еще незнакомые нам черты прекраснейшей из невидимок.

НИКОЛАЙ ЗИНОВЬЕВ, поэт, лауреат премии
Ленинского комсомола

Скачать ноты скачать книгу