Раймонд Паулс - Мелодии в ритме жизни

  Р. Паулс (ноты)
Книги, литература, нотные сборники
 
В легком жанре?
    Методом «Тыка»
    Шипы и розы в награду
    Идти в ногу или догонять вприпрыжку?
    Под обаянием «Сестры Керри»
    На новых орбитах
    Девушка из восьмого ряда
    Дитя диско
    Кое-что из области логики...
    Святая к музыке любовь...
    Неужели пьтьдесят?!
    И снова схватки за молодых
    Юрмала-86
    Встреча с «Деловой женщиной»
    «Бабушка рядышком с дедушкой»
    Праздник, который дарит песня
    На сцене - молодые
    Талант открывается в детстве
    Бенефис в зале «Россия»
    И «служба» в радость
    Менеджер поневоле
    Юрмала-87
    Диагноз: «Хроническая бессистемность»
    В городе на береге штормов
    И снова менеджер!
    Ночной костер
    Платочек синенький на волосах
    Песня, услышанная в детстве
    Два дня надежд
    Песенный вернисаж поэта
    Ретро
    Цыпленок-88
    Юрмала-88
    Юрмала-89
     

 

Ноты для фортепиано

Ноты к песням Паулса

 

«ЮРМАЛА-86»


 

Конец июня. Настали конкурсные дни. Поначалу, погода, увы, не радовала: море шумело и штормило, как бы желая поспорить с мощными звукоусилителями концертного зала. Неожиданно налетевший северный ветер пронизывал до костей и грозил собравшимся простудами. Люди шли к пляжу и концертному залу, расположенному прямо у моря, в пальто.
А конкурсанты волновались: ведь они впервые участвовали в таком состязании, были молоды (по регламенту конкурса возраст участников ограничен 30 годами) и еще ни разу, по тем же причинам конкурса) не появлялись на всесоюзном телеэкране, а во время второго тура предстояла прямая трансляция в эфир (этого раньше тоже никогда не было). Да и петь многим пришлось почти незнакомые, «навязанные» волею музыкальных редакторов ЦТ песни.
И вдруг — подарок. Лишь засветилась похожая на цветок эмблема конкурса, залилась яркими лучами юпитеров у крашен пая цветами сцепа и под позывные латышской поспи «Вей, ветерок» вышли на нее ведущие — диктор Латвийского телевидения Велта Селе и диктор Центрального телевидения Юрий Николаев, как с погодой все уладилось. И началась работа.
По сути, «Юрмала-86» сконцентрировала в себе все проблемы нашей эстрадной музыки. Неприятие новой манеры исполнения — было. Попытки давления на жюри с целью отметить исполнителя только потому, что поет песню маститого композитора, — тоже было.
Вполне возможно, что это происходило оттого, что у пас мало еще разнообразных конкурсов и фестивалей, а потому в те немногие, что есть, мы старались втиснуть все, что «надо». Л ведь куда логичнее было бы расширить палитру фестивалей. Конкурсы политической и патриотической, самодеятельной, народной песни, мелодий в стиле ретро, фольклорной музыки, авторской песни, наконец, фестивали романса старинного и современного, ежегодные (а не раз в два года) международные конкурсы эстрадной песни и фестивали рок-музыки.
Юрмальский конкурс отразил лишь одно из направлений современной массовой песни. И вряд ли стоило усматривать в нем конкурента другим творческим смотрам и состязаниям, попытку поставить под сомнение иные направления музыкального искусства.
Позже, помню, два вечера смотрел я передачи из Сочи, с Всероссийского конкурса исполнителей советской песни. У меня, естественно, появились к нему и свои претензии, и предложения, как сделать его более популярным. Но мне и в голову никогда не пришло бы, пользуясь своим авторитетом, ставить его под сомнение. А ведь по отношению к Юрмальскому конкурсу, чего скрывать, вопрос ставился не один год именно так. И в первый, и во второй раз я долго мучился сомнениями, не был уверен до конца, состоится ли он, будет ли проводиться регулярно.
Конкурс в наших условиях было трудно организовать —масса проблем, связанных с его финансированием, трудно было отстоять право на его существование, трудно участвовать в работе жюри, а еще труднее — быть его председателем.
На мой взгляд, работа жюри на таких смотрах должна быть более демократичной. И я уже во время организации первого предлагал перенять опыт судейства фигурного катания.
На I Юрмальском фестивале после долгих споров мы все же сумели прийти к решению, которое устроило всех членов жюри. А это так важно: ведь за нашим решением не только судьбы исполнителей, но и судьбы эстрады.
Однако не могу пожаловаться, что первый блин получился комом. Обнаружилось, конечно, по ходу конкурса немало огрехов, и мы сами увидели, что много не учли и не продумали. Но мы все же смогли познакомиться с двадцатью пятью певцами совершенно разного уровня. Причем для некоторых из них достижением было уже то, что они смогли поехать на наш песенный фестиваль и выступать перед столь требовательной аудиторией.
В большой оговорке, конечно, нуждался профессиональный уровень выступавших. И все же главное состояло в том, что мы смогли увидеть довольно много способной творческой молодежи, которая хочет и может выступать. И среди них оказались такие, кто вскоре смог составить серьезную конкуренцию признанным звездам советской эстрады и имеет перспективы роста, естественно, при серьезной дальнейшей работе. Знаете, что сказал мне после второго тура почетный гость конкурса, принявший участие в заключительном гала-концерте, певец
Валерий Леонтьев? «Не знаю, как зрители, а я не почувствовал между нами какого-то существенного разрыва в исполнительском уровне.» Думаю, такому профессионалу, как Леонтьев, можно верить.
Вообще-то у нас в стране проводится немало фестивалей песни. Проводится. Но, к сожалению, большинство из них. либо регионального характера, либо не транслируется по телевидению и радио, не имеет широкого резонанса в прессе. А это долгие годы приводило к тому, что молодые исполнители, не имея доступа к широкой аудитории (а значит, и наиболее объективной оценки своего творчества), терялись в местных филармониях, несмотря на звание лауреатов. Если же певец, музыкант становится участником, а тем более лауреатом и дипломантом телевизионного конкурса, его замечают многомиллионный телезритель, музыкальные критики, редакторы музыкальных программ и, конечно же, композиторы. И люди засыпают письмами с заявками на выступление, выпуск пластинок того или иного исполнителя телевидения, радио, студии звукозаписи.
Еще «Юрмала-86» показала нам, что и участники конкурса, да и вообще молодые эстрадные певцы слишком уж похожи друг на друга, кому-то подражают.
На первых норах это, может быть, естественно и закономерно. Вокалисты еще молоды и своего стиля от каждого ждать пока рановато. Зато конкурс позволил выявить их потенциальные творческие возможности и какие-то задатки индивидуальных качеств. Мы, разумеется, после состязания обращали внимание на то, что кто-то из исполнителей больше подражает западным певцам, кто-то Пугачевой, Леонтьеву. Та же Пугачева никогда не скрывала, что в самом начале своего «певчества» исполняла «под Пьеху», по потом нашла «свое». Поэтому не стоит думать, что молодые по желают прислушиваться к мнению окружающих. Только мы, профессионалы, обязательно должны помогать этим, несомненно, способным музыкантам, как когда-то кто-то помог нам самим.

Во время периода «заявок о себе» необходима вера в то, что они смогут расти духовно и творчески. А ведь были на конкурсе и оригинальные выступления. Например, литовец Эгидиюс Сипавичюс продемонстрировал интересный синтез музыкальности, танцевальной пластики популярного у молодежи брейк-данса и пантомимы.
Но, получив призы конкурса, молодые вокалисты еще не получили настоящего признания. Им предстояла огромная работа над своим собственным сценическим образом и подбором соответственного ему репертуара. А для этого необходим максимум самокритичности, изобретательности и фантазии.
Конкурс в Юрмале только на экранах телевизоров был праздником. В жизни — это труд. И самое главное здесь не организация, а выявление новых талантов. К сожалению, у нас часто получалось так: проявил себя человек на фестивале, и тут же его стараются заполучить филармонии — предлагают серии концертов, гастрольные турне. У молодого лауреата кружится голова, первое признание опьяняет, поездки следуют одна за другой. А ему бы вместо этого еще работать в поте лица, учиться. В сущности, долгие годы мы же нигде не готовили мастеров самого массового и демократического вида искусства. Музыкальное образованно на десятилетия отставало от требований действительности. Его давно необходимо в корне менять. Но кто возьмет на себя эту задачу? С помощью конкурсов ее можно решить лишь на первом этапе, а дальше?.


Многие во время авторских концертов по случаю моего 50-летия обратили внимание, что в программе значится название совсем нового молодежного ансамбля — группы «Ремикс». Да, это был совсем «юный» коллектив, хотя и созданный из музыкантов, с которыми мне уже не раз приходилось каким-то образом соприкасаться в работе.

Группа «Ремикс» (в переводе с латышского «Звуковая дорожка») была создана на Латвийском радио как раз накануне 1986 года. Не покривлю душой сказав, что появление на радио штатного коллектива рок-музыкантов стало возможным благодаря многочисленным письмам молодежи, приходящим в редакцию. Вообще в последние годы во всем мире наметилась такая тенденция — рождаются все больше новых инструментальных групп и все большую популярность у слушателей приобретает собственно инструментальная музыка. Я, работая тогда главным редактором музыкальных программ, постарался изыскать в штатном расписании единицы, и мы решили наряду с биг-бэндом, который участвует не только в радиозаписях, но и выступает на различных концертах, культурных мероприятиях, держать на радио инструментальный ансамбль. Он гораздо мобильнее, нежели оркестр большого состава. В группу «Ремикс» вошли молодые талантливые музыканты, на которых (что скрывать) я возлагал большие надежды. «Может быть, в несколько академичное здание Латвийского радио группа принесет новые веяния, дыхание времени.» — шутил я в некоторых интервью.
Для участников ансамбля были созданы довольно хорошие условия — ребята могли серьезно и профессионально работать, развивать и совершенствовать свое мастерство в студии звукозаписи, а это в современной музыке первейшая необходимость. Работа на радио — (я это знаю но себе) — прекрасная школа: во время записи музыканты должны продемонстрировать все лучшее, что они умеют, на что способны. Работать вполсилы здесь никак нельзя. По есть при этом и свои минусы: студия нередко навязывает какие-то штампы. Поэтому сразу же постарался объяснить ребятам, что придется им нелегко.
На первых порах самым главным для них было добиться отличного владения своими инструментами. А для этого надо было сделать немало звукозаписей, «помелькать» на телеэкране. Остальное же (и я не устану это повторять) полностью будет зависеть от работоспособности и таланта самих музыкантов.
Окончательный инструментальный состав «Ремикса» сформировался в октябре 1986 года. Все его участники имели солидную практику в разных по музыкальному стилю группах, но теперь им необходимо было выработать свой, неузнаваемый.
Музыкальным руководителем группы стал соло-гитарист Лйварс Херманис. Этого парня я впервые встретил тоже на одном из конкурсов «Лиепайский янтарь». Тогда я, как председатель жюри, вручил ему приз лучшего гитариста. К тому времени Лйварс закончил в родной Лиепае музыкальное училище и, чтобы профессионально расти как гитарист и музыкант, переехал в Ригу. Какое-то время мы работали вместе с стенах филармонии: только я — с «Модо», а Херманис — в ансамбле Улдиса Стабулниекса, который позже переименовали в группу «Тип-топ». А когда «Модо» возглавил Лиепиньш и сменилось его название на «Опус», Айварс играл в этом коллективе. Но недолго. Мне очень поправилась его программа инструментальной музыки «Экзамен», виртуозные соло, которые он исполнял на гитаре. И я стал время от времени приглашать Хормаииса записываться со мной, с моей инструментальной музыкой и песнями на радио.
Теперь я уже знал, что Айварс прекрасно чувствует различные музыкальные стили, внутренне играет необыкновенно эмоционально, но в то же время внешне очень сдержан. Это мне нравилось. Записи стали все более частыми. Херманис ушел из «Опуса» и в течение года записывал со мною практически все, что было создано — и инструментальные пьесы, и музыку для кино, и песни, — где-то с 1982 года по 1987-й практически все мои композиции на соло- и ритм-гитаре исполнял Айварс Херманис.
Мне уже давно хотелось, чтобы на радио работал какой-то молодежный состав — этого требовали и время, и слушатель. И как счастливое для нас обстоятельство — из-за каких-то внутренних противоречий распалась лиепайская группа «Ливы» и высвободилась музыкальная аппаратура, которую мы и смогли приобрести для будущей радиогруппы.
Еще один «подарок» из «Опуса» новая группа «Ремикс» получила в лицо жизнерадостного пианиста, учившегося у меня в консерватории, Улдиса Мархилевичса. Правда, совсем немного, после «Опуса», он попробовал концертировать самостоятельно и даже создал свой ансамбль, но ряд организационных трудностей, вставших на пути, способствовал распаду группы. В 1984 году Улдис громко заявил о себе, написав красивую песню «Мольба», которая стала одним из лауреатов республиканского конкурса «Микрофон». Л некоторое время спустя я пригласил его в студию звукозаписи, для работы в «Ремиксе».
С бас-гитаристом Евгением Щаповым я был также знаком по последним годам работы с «Модо». И он, как Айварс и Улдис, был поклонником джаз-рока (фьюжен) и легко пришелся к нашему двору. Оставалось найти ударника. Его довольно быстро подыскали сами же ребята — это был Вилнис Криевиньш, который в период расцвета группы «Ливы» играл в ней на ударных, правда, главным образом хард-рок. Однако то, что Вилнис был одним из лучших ударников республики, позволяло надеяться, что он сумеет быстро освоить музыкальную стилистику и любого другого современного направления.
На первых порах с группой «Ремикс» работал и пианист Харий Баш. Но затем он все больше стал увлекаться электронно-синтезаторной музыкой, а ребята несколько отошли от джаз-рока, и Баш стал пианистом эстрадно-симфонического оркестра радио, а потом и оркестра легкой и джазовой музыки.
Сделав несколько инструментальных программ, где звучали композиции Айварса, Улдиса, Вилниса и мои, мы все вместе почувствовали, что, пожалуй, можно будет в дальнейшем делать совместные записи, а может, и выступать с теми вокалистами, что уже работали в штате радио. А, может, лучше найти своего солиста-лидера, под стать всей группе?. В роли солиста обязательно должен был выступить ярко выраженный вокалист-лидер.
Мы стали приглядываться к молодому певцу из Лиепаи Родриго Фоминсу, уже имевшему несколько записей у нас на радио в стиле хард-рок с группами «Корпус» и «Ливы» и в совсем другом стиле — в составе вокального ансамбля «Лиепайский квартет» — исполнявшего и джаз, и песни a'capella, и народные мелодии. Необычное, не правда ли, совмещение стилей? По мне было понятно желание певца, в общем-то, в кардинально противоположных, даже разнополюсных жанрах искать творческое лицо, пробуя то в одном, то в другом стиле свои голосовые возможности. И все же чувствовалось, что его главные симпатии оставались на стороне хард-рока. Ну а поскольку все, что Родриго делал в прежних коллективах, было подчинено ансамблевому пению, проявиться в них как солист он особенно не мог. И мы решили дать ему возможность попробовать.
Итак, Родриго Фомине (его сценическое имя Иго) стал солистом «Ремикса». А через некоторое время, когда в республике проводился отбор певцов на I Всесоюзный конкурс «Юрмала-86», его и Санту Чайковску из Вентспилса выбрали кандидатами от республики. Да, в Родриго мы не ошиблись. Он хорошо спел на русском языке песню Давида Тухманова на стихи Семена Кирсанова «Грибной дождь» — сложную, философскую, насыщенную экспрессией и современными ритмами, а на латышском — нашу с Янисом Петерсом балладу «Как в старинной песне».
Не скрою, приятно было слышать в адрес Фоминса положительные отклики членов жюри конкурса. «Очень эмоционально, красивым драматическим тенором, с огромной внутренней силой и глубиной он преподнес слушателям эти песни»; «Он «приковал» внимание к себе, создав ощущение сопричастности к песенному действу, заставив слушателей сопереживать», — писали журналисты. Но от голосования по его кандидатуре, когда речь зашла о присуждении Родриго Граи при конкурса, я воздержался — в какой-то степени вокалист был моим «ставленником», а я всегда против протаскивания своих, против какого-то «блата» — пусть судят люди посторонние и, конечно же, слушатели и зрители.
И все же — это было видно и неспециалистам — на конкурсе Фоминс оказался самым профессиональным вокалистом. Этого не отрицал никто из членов жюри. Единственное, что вызывало какие-то побочные разговоры, а у некоторых даже раздражение, так это внешний облик певца и его сценические манеры. Как раз та часть атрибутики современной эстрады, что провоцирует самые ярые споры между представителями старшего и молодого поколения. Однако на сей раз профессионализм исполнения взял верх и Фоминс получил главную награду конкурса. А буквально через неделю он закрепил свой успех, став лауреатом Международного песенного фестиваля «Люди и море» в Ростоке (ГДР). Вот так — в двадцать четыре года — победа за победой!
Да, у Фоминса профессионально поставленный голос — ведь он закончил Лиепайское музыкальное училище по классу вокала. Да, он эмоционален и эксцентричен, умеет создать, воспроизвести по-своему образ песни. Но и ему есть над чем работать. По-моему, Родриго это понимает и продолжает поиски своей стилистической линии, сознательно сужая круг музыкантов, композиторов и поэтов, с которыми сотрудничает. Он любит сам писать стихи, музыку. Считает, что спои тексты песен — это личностное отношение и к музыке, и к людям, и к жизни. Может быть, иногда это получалось не достаточно профессионально, но, по его мнению, помогало выдерживать свою линию. А мастерство и совершенство обязательно придут в процессе работы.
После «Юрмалы» мы с Ильей Резником предложили Родриго исполнить песню «Путь к свету», затем с ней же он стал лауреатом фестиваля «Песня-86». Его песня
«Вместе с грустью приходишь ты» (музыка Вилписа Криевииыпа) в том же, 1986 году, стала лауреатом республиканского песенного смотра «Микрофон», а «Письма ветра» (музыка и слова Фоминса) — всесоюзного фестиваля «Песня-87».
В 1987-м же году песня «Путь к свету» привлекла внимание организаторов традиционного Всемирного песенного фестиваля в Японии (одного из самых престижных в мире), проводимого музыкальной фирмой «Ямаха». Нам позвонили из Москвы, из ВААПа, и попросили срочно подготовить фонограмму на компактной кассете, рекламные фотографии Фоминса и привезти их в столицу, чтобы переправить в Токио, на первый конкурсный этап. Помню, когда ребята впервые проиграли, а Родриго спел песню с их же аранжировками и в их стиле, она настолько меня поразила, что несколько мгновений я сидел в студии радио, не проронив пи слова. А ребята недоуменно переглядывались. Потом я попросил исполнить песню еще раз. Дело в том, что музыканты сделали ее совершенно иначе, чем показал я, — другой ритм, другие акценты, новый, неожиданный образ. Но уже со второго прослушивания я был абсолютно уверен и согласен с музыкантами; песня состоялась!.
Песня «Путь к свету» в устах Фоминса звучит как гимн молодости, уверенной в своей силе, способной, несмотря на жизненные невзгоды и обиды, на черные тучи, скрывающие небо и омрачающие яшзнь, стремиться ввысь, как вольные птицы, к открытиям, к новым победам, к свету, дарующему радость всему живому. Его громогласное, с надрывом «Нет! Я не поверю!.» звучит настолько жизнеутверждающе, что певцу искренне веришь и как бы пробуждается желание идти рядом с ним к свету!. Так, но крайней мере, всякий раз, чувствовалось мне. Так же, я думаю, должны были чувствовать :>ту песню и молодые, еще только вступающие в ежедневную жизненную борьбу.
Конечно, Фомине — фигура довольно своеобразная.
Он не может быть всеобщим любимцем, хотя и располагает, на мой взгляд, для этого всеми необходимыми данными. Мне кажется, ему стоило бы подумать о контакте с более широкой аудиторией. По возможно это при условии, что он, во-первых, будет создавать для своего репертуара ряд песен характерного шлягерного звучания, хитов, которые бы подхватила слушательская аудитория, и, во-вторых (опять же мое субъективное мнение), — ему нужно несколько смягчить свой стиль, свою внешность. Впрочем, Иго — представитель нового, молодого поколения, нового музыкального течения, со своими взглядами и философией, которое тоже может и должно иметь место в нашей музыкальной жизни, если, естественно, у него есть слушатель. А он у «Ремикса» и Иго есть, и немалый по своей численности.
Именно потому, что «Ремикс» и Иго — это совсем другой стиль музыки и игры, я включил их в программу своих творческих вечеров, которые проходили в феврале 1987 года в Москве, в уже знакомом мне концертном зале «России». Тексты песен «Мгновения» и «Ночью», которые звучали в концертах, Родриго написал на русском языке и, по-моему, неплохо. Возможно, зрители, посещавшие те вечера, были не совсем готовы к восприятию музыки «Ремикса». Но я уже давно почувствовал, что нам пора разрушать привычные каноны и стереотипы авторских концертных вечеров, вырабатывавшиеся в течение многих лет на нашей эстраде. Ребята же со своими номерами справлялись успешно. Однако к этим творческим концертным вечерам, поскольку они были для меня этапными, я еще вернусь более подробно.
Пока же на нашем условном «календаре» лето 1986 года — Юрмальский конкурс, его открытия и проблемы.
Одним из самых острых на первом конкурсе оказался вопрос репертуара. Во многом это было связано с тем, что никто из профессиональных композиторов ие захотел помочь молодым певцам и не дал им для конкурсного исполнения свои новые песни. Давно уже, увы, так сложилось, что маститые композиторы предпочитали отдавать свои творения «звездам». Это и попятно: если песню исполнил популярный певец, то можно сказать, на 99 процентов успех ей обеспечен, даже если получилась она не особенно сильной. Тот же Родриго, готовясь к «Юрмале», взял одну из относительно старых песен Тухманова, потому что новых взять негде было, а петь две мои — нецелесообразно. Зато после конкурса Фоминса столько композиторов засыпало предложениями о сотрудничестве. Где только они раньше были?.
Увы, никто не хочет возиться с молодыми, репетировать часами. А ведь композитор может помочь певцу очень во многом, не только в создании репертуара, но и просто аккомпанируя ему за роялем.
Согласен, перед суперталантливым певцом, появившимся вдруг у нас на эстраде, были бы раскрыты все двери: и на телевидении, и в студиях звукозаписи. А если таковых пока нет, надо искать, самим выращивать таланты. Другого выхода, я думаю, еще долго не увижу.
За многие годы работы на эстраде у меня сложилось впечатление, что системы как таковой в популярной музыке у нас вообще никогда но существовало. И это несмотря на то, что многие представители легкой музыки проделывают отнюдь не легкий путь, прежде чем станут артистами эстрады. Закончив консерватории, высшие музыкальные заведения, много лет обучаясь серьезной классической музыке, к легкому жанру приходят не потому, что он легок, а потому что больше соответствует складу их характера, души. Так зачем же создавать дополнительные трудности на творческом пути и искусственно развивать силу воли исполнителей?
Я, к примеру, всю жизнь сознательно занимаюсь легкой музыкой. Я это люблю, это мое дело, мой жанр. Для меня большое счастье выходить на сцепу, видеть на лицах зрителей улыбки, приносить им радость. Думаю, мои коллеги по жанру, испытывают примерно такие же чувства, иначе вряд ли сможешь работать в нем искренне. И мне очень хотелось сделать конкурс в Юрмале таким, чтобы он хотя бы наметил ступеньку в системе становления молодых исполнителей шлягеров на пути в профессионалы высокого класса, в «звезды».
И все же, несмотря на все неурядицы и многочисленные минусы я был доволен тем, что I Юрмальский конкурс все-таки состоялся, что Центральное телевидение транслировало непосредственно из концертного зала второй тур (хотя Латвийское телевидение показывало и первый, и гала-концерт), что больше месяца спустя вышел-таки на всесоюзный телеэкран фильм «Пять дней в Юрмале», познакомив телезрителей почти со всеми молодыми артистами, приехавшими на конкурс. Рад тому, что зрители не остались безучастными ко всему содеянному, что писали письма и высказывали в них свою точку зрения. А после конкурса, месяцы спустя, думаю, многие обратили внимание, насколько лауреаты и дипломанты Юрмальского фестиваля оживили наш эстрадный небосклон. Их стали довольно часто показывать в музыкальных телепрограммах, а голоса звучать по радио.
Большинство премий «Юрмала-86» было отдано женщинам. И среди них мне больше других понравилась певица (ей досталась вторая премия), которой я тогда сказал, что, возможно, в каком-то концертном зале мы еще встретимся. Это была Валентина Легкоступова.

 
 
Наверх

ВСТРЕЧА С «ДЕЛОВОЙ ЖЕНЩИНОЙ»

 

 

Осталась позади конкурсная суматоха, разъехались по домам певцы и журналисты, отшумела газетная «перестрелка» и все стихло, как будто и не начиналось. Разве что в течение двух недель в Ленинграде в зале «Октябрьский» и Москве в Центральном концертном зале прошли концерты «Здравствуй, Юрмала!», что, несомненно, стало большой поддержкой лауреатам и дипломантам конкурса.
А для меня началась большая работа над авторскими концертами, запланированными на февраль 1987 года о Москве. Они должны были стать своеобразным отчетом за тридцать лет моей концертной деятельности. Отчетом, с одной стороны, и новой страницей — с другой, поскольку основой программы должны были стать совсем новые песни и инструментальные пьесы, а выступить в пей — совсем новые, молодые исполнители. На сей раз я твердо решил обойтись вообще без «звезд». Дело в том, что иногда и мио доводилось слышать разговоры, что, мол, Паулсу легко, он выбрал себе самых популярных исполнителей и на их таланте выезжает.
Да, во многом со «звездами» работать легче и интереснее. Они — яркие личности, и в контакте с их индивидуальным восприятием твоя песня начинает сиять новыми, подчас неожиданными гранями. Но насколько я себя знаю, иногда именно слишком личностное их отношение и мешало мне, поскольку хотелось, чтобы исполнитель передал и мое отношение к той или иной музыкальной теме. Хотя никогда из-за этого в конфликт с певцом я по вступал.
Да, «звезды» бесспорно привлекли бы большое внимание публики к концертам. Но в какой-то мере мне захотелось потешить и собственное честолюбие, преподать свою музыку на сей раз в чистом виде — без предварительной рекламы, ажиотажа вокруг «звездных» имен, и может быть, если удастся, зажечь новые звезды.
Уже с конца лета шла подготовка. Мио надо было обговорить все организационные вопросы и состав участников с руководством и режиссерско-постановочной группой концертного зала, во-первых. Ну и, во-вторых, в-третьих, и в-десятых, готовить непосредственно саму программу. А раз уж задумал, что признанных «звезд» не будет, то программу решил вести сам. Ну а какой конферансье лучше скажет, что следующим номером будет выступление певицы, благодаря которой у меня появилось немало седых волос.
Довольно долго и сама программа, и состав ее участников представлялись мне в самых общих чертах. Больше внимания в тот период я уделял подготовке непосредственно репертуара — шли бесконечные телефонные переговоры с Москвой, с поэтами Ильей Резником, Анатолием Ковалевым, Николаем Зиновьевым.
Примерно в те же дни мне позвонили из Москвы, с Центрального телевидения, и сообщили, что Родриго Фоминс с группой «Ремикс» приглашаются на съемки одного из телеконцертов «Песня-86» в Вильнюс и что с собой нужно привезти фонограмму повой песни. А мы с Резником и ребятами как раз недавно подготовили «Путь к свету». Я поинтересовался, кто еще будет сниматься в программе. Мне назвали несколько имен и среди них — Валентину Легкоступову и Лайму Вайкуле. Признаться, имя последней в этом списке меня несколько удивило.
Дело в том, что с этой латышской певицей мы были знакомы ужо довольно да ни о. Еще школьницей она приходила на конкурсное прослушивание в РЭО. Это было в последний год моего руководства оркестром. Помню, что не взял тогда Лайму в коллектив: мала была, да и голоса в то время совсем другие были в моде. Потом много слышал о ее поистине триумфальной работе на Рижском взморье, в ночном варьете «Юрас перле», иногда бывал на этих программах со своими гостями. Помню, особенно нравились эти эстрадно-музыкальные спектакли Алле Пугачевой. В середине 80-х Лайма Вайкуле работала в варьете ресторана «Латвия», который посещали преимущественно иностранные туристы. Она часто обращалась ко мне, поскольку включала в программу и латышские песни, хотя основу ее репертуара составляли западные шлягеры.
И все же первой неожиданностью была для меня встреча с Вайкуле на съемках новогодней программы в конце 1984 года. Они проходили в Центре международной торговли в Москве. Тогда Алла Пугачева исполняла дне совсем новые мои песни, написанные вместе с Ильей Резником. Это были «Делу — время, потехе — час» и «Без меня». Пару моих песен пел Валерий Леонтьев, а я в этом «Огоньке» снимался, танцуя танго с Айей Кукуле, которая пела песню «Музыкант».
Лайма Вайкуле в той новогодней программе вместе со своим балетным ансамблем исполняла красочную песенно-танцевальную миниатюру «Мухоморы». Мы перемолвились с Лаймой несколькими фразами, я поздравил ее с дебютом на телеэкране, узнал, что она с огромным успехом выступает со своей программой варьете здесь же, в Центре, в бизнес-клуба «Меркурий». На том и расстались, пожелав друг другу успехов.
С тех пор прошло больше года. Давно уже не сотрудничал с Аллой Пугачевой. Мне-то было что ей предложить, но она всегда пела исключительно то, что хотела сама, а не то, что ей предлагали. Захотела в один период исполнить несколько моих песен — исполнила. В тот же период, о котором вспоминаю на этих страницах, — не хотела. А новые песни независимо ни от чьих желаний продолжали рождаться. И вот как раз накануне отъезда «Ремикса» в Вильнюс ко мне пришел Илья Резник и завел разговор о Лайме Вайкуле. Сначала слушал Илью, не высказывая своего отношения. Дело в том, что довольно долгое время я считал, что не нужно торопить выхода Лаймы на всесоюзную эстраду. Да и она, собственно, не особенно рвалась на нее.
Еще в 16-летпем возрасте, проработав какое-то время солисткой в одном латышском вокально-инструментальном ансамбле, она почувствовала, что не может больше выступать на эстраде в программах не слишком-то высокого уровня. Вот и решила попробовать создать что-то свое. То, что она смогла сделать в варьете, и стало этим «своим». Единственное, что вызывало какое-то внутреннее отторжение, может быть, какую-то предубежденность к- такому творчеству, так это ресторанные подмостки — я ведь хорошо помнил их из своей молодости. Как и мы когда-то в джазе, Лайма Вайкуле получила там относительную свободу, самостоятельность: сама подбирала свой репертуар, сама осуществляла постановку и режиссуру номеров и всей программы. Кого-то такая свобода расслабляет, «разбалтывает», и от этого, видимо, ресторанную эстраду от концертной чаще всего отличала откровенная халтура. Не говорю уже о том, что все-таки какие-то «черточки» прилипают к тебе от этого «ресторанного быта».
Что же касается программ варьете Лаймы, то они могли быть удостоены самой высшей похвалы. Но, к сожалению, и само слово «варьете» в нашем представлении в последнее время оказалось несколько дискредитировано. А произошло это как раз по вине тех самых ресторанных подмостков. Ведь долгие годы они оставались единственной сцепой, где варьете — театр легкого жанра — можно было увидеть. Ну а рестораны за годы алкогольного раздолья, сопровождавшие годы застоя, в большинстве случаев походили на самые настоящие кабаки, этакие питейные заведения. Отсюда и варьете мы стали понимать чрезмерно упрощенно, как нечто облегченное, кокетливо-пикантное.
Но ведь это совсем не так! Варьете как раз и есть тот самый театр песни, о необходимости создания которого давным-давно ведутся долгие, по пока, увы, безрезультатные разговоры. И театр этот требует от своих артистов высочайшего профессионализма, образности и зрелищности, многогранности дарования и обязательного, я бы даже сказал, обостренного чувства времени.
Надо сказать, что Резник завел разговор о Лайме не впустую. Как раз накануне он показал мне свое стихотворение «Ночной костер», с тем чтобы я попробовал написать к нему музыку. Даже напеть его постарался. Я пробурчал ему в ответ что-то невразумительное, однако и не отказался. Стихи остались лежать у меня на рояле. И Резник тут же сообщил, что для поездки и съемок в Вильнюсе Вайкуле нужна какая-то новая песня. Более чем прозрачно он намекнул, что этой песней могла бы быть как раз песня «Ночной костер». А потом повел разговор и дальше: мол, Лайма уже год как не работает в ресторане, что ее приняли в Азербайджанконцерт, что она учится в ГИТИСе на отделении эстрадной режиссуры.
«Ну, дадим ей шанс — пусть попробует. Справится с этим «пробным шаром», получится песня — предложим что-нибудь еще. Не забывай, что не за горами твои московские авторские концерты», — убеждал он меня. Впрочем, это было уже излишним. С песней у меня вроде бы что-то стало получаться, родилась мелодия. Так мы и отдали ее Вайкуле. А она со своей задачей справилась блестяще.
В сентябре я приехал на один день в Москву, чтобы принять участие в работе учредительного съезда Всесоюзного фонда культуры. И в тот же день побывал в концертном зале «Россия», где встретился с Вайкуле и Резником и передал им клавир следующей новой песни «Еще не вечер». Ее мы решили подготовить к новогодней программе, съемки которой должны были состояться в декабре на Центральном телевидении. В то же время в «Россию» зашел Валерий Леонтьев, для которого у нас с Ильей была почти готова веселая песенка «Город песен» — в концерте во время исполнения певец мог «организовать» забавную игру с залом. Ее мы тоже планировали отснять в новогодней программе.
А в октябре меня снова звали в Москву — позвонили из Отдела культуры ЦК ВЛКСМ и пригласили принять участие в серии концертов лауреатов премии Ленинского комсомола. И снова была Москва, на сей раз — концертный зал гостиницы «Орленок». В концерте мы работали с Валерием Леонтьевым. Как раз накануне этих выступлений фирма «Мелодия» выпустила, наконец, нашу вторую с Леонтьевым пластинку — «Бархатный сезон», названную так по одной из песен на стихи Михаила Танича.
Концерты в «Орленке» снимались Центральным телевидением. Валерий говорил несколько слов о пластинке со сцены — это была прекрасная реклама новому диску, в который вошли сразу пять песен, написанных совместно с Таничем. Это был уже не первый песенный опыт с поэтом. Премьерой была песня «Три минуты», которую Леонтьев исполнил в заключительном концерте «Песня-85» из Дворца спорта «Динамо». Тогда же в лауреатах оказалась и «Делу — время, потехе — час» в исполнении Пугачевой. Две песни на новой пластинке — «В стиле шторма» и «Комета Галлея» — были написаны вместе с Николаем Зиновьевым, причем последняя прозвучала в телеэфире в первые же часы 1986 года.
Те осенние дни в Москве были дождливыми, промозглыми и. очень благоприятными для работы. В концертной программе, которая начиналась в восемь вечера, мы были заняты последние двадцать минут. Поэтому в течение дня, пользуясь тем, что находился в столице, я продолжал подготовку к своим февральским авторским концертам, встречался с журналистами, репетировал с будущими участниками моей программы. Позвонила, как мы и договаривались, Валя Легкоступова, и я пригласил ее подъехать в концертный зал, чтобы по окончании концертов попробовать пару песен, о которых мы уже говорили с ней ранее по телефону. Тогда же и передал ей клавиры песен «Ты меня не оставляй» и «Я улыбаюсь» на стихи Андрея Вознесенского. Сказал, что если она приедет в Ригу во второй половине декабря, будет возможность записать их в студии.
В один из этих же дней зашел Илья Резник, и я дал ему возможность прослушать несколько инструментальных сочинений, некоторые из которых были использованы в песнях на латышском языке в музыкальном спектакле «Чертовщина» Рижского театра оперетты.
— Стоп! — неожиданно воскликнул Илья. — Что это за вещь?
Я остановил магнитофон и, смеясь, ответил:
— Пародия на итальянскую песню «Феличита».

— Посмотрим, посмотрим. — как-то задумчиво проговорил Илья, взял кассету и клавир с нотами этой песни и уехал к себе домой. А на следующий день появился снова, поставил на пюпитр клавир и настойчиво заявил:
— Пой!.
Я проиграл и тихо пробурчал несколько первых строчек, потом «включился» Илья и пропел следующие:
— Ты чувствуешь: это же дуэт?! — продолжал он. — Кто бы мог его спеть?
Разговорились. С мужской партией выбор был прост — Валерий Леонтьев. А кто исполнит женскую? Может быть, Лайма?.
Ноябрьские праздники я встречал в составе делегации деятелей культуры Латвии в Кирове — в точение двух педель здесь проходили дни нашей республики. Вроде бы Киров не такая уж глубинка, а публика на концертах, в которых мне там довелось участвовать, оказалась такой благожелательной, какой я уже давно не встречал. Я даже начал как-то подумывать, что она, эта публика, или перевелась вовсе, или сохранилась в такой глуши, куда еще не ступала нога «цивилизованного» сноба.
С прекрасным настроением после кировских концертов я приехал в Москву, чтобы в точение недели участвовать в совместной программе звезд советской и итальянской эстрады во Дворце спорта «Лужники». Здесь я должен был впервые показаться на одной сцене вместо с Лаймой Вайкуле. Но мое благодушие накануне этих выступлений было разрушено при первом же столкновении с действительностью. С большим организационным беспорядком мне до тех пор встречаться не приходилось. Казалось бы, программа международного уровня. Все должно быть показательно организовано. Ведь планировалась телезапись и трансляция на Рим. Однако в течение нескольких дней за кулисами царила абсолютная неразбериха, скандалы и бесконечные перетряхивания программы, состава ее участников и номеров.
Многое стало раздражать и я уже не единожды пожалел, что дал свое согласие на участие. Мне, в конечном итоге, отвели в концерте единственный выход с песней «Ночной костер», которую пела Вайкуле. Я же сидел за роялем, как памятник и лишь выходил на поклон к зрителям. Настроение совсем упало от неожиданной простуды: какая там может быть радость от выхода на сцену, когда глаза слезятся и платка от носа не оторвешь. Надо скорее возвращаться домой, в Ригу, хорошенько пропариться в бане!

 
 
Наверх

«БАБУШКА РЯДЫШКОМ С ДЕДУШКОЙ»

 

 

В первых числах декабря в концертной студии Центрального телевидения планировалась запись заключительного концерта фестиваля «Песня года». Меня снова ждали в Москву, поскольку должны были прозвучать как минимум три моих песни — «Гиподинамия» в исполнении Леонтьева, «Путь к свету» в исполнении Фоминса и.
Несколько месяцев назад я привозил для съемок в Москву на ЦТ детский ансамбль «Кукушечка». Всем очень понравились эти совсем юные певцы из вокального ансамбля Гостелерадио Латвии. Мы отснялись тогда в одном из телеконцертов, и после этого редакторы пригласили малышей на запись финала «Песни-86».
Можно было бы и еще раз съездить в столицу, но у нас на радио в это время, пожалуй, самая горячая пора, и мне очень не хотелось бросать работу на самотек и на целых два дня забирать в Москву сразу два коллектива. Тогда мы предложили попробовать во время съемок этого концерта, для разнообразия устроить телемост с Ригой, с Латвийской студией телевидения.
Так и поступили. Все вроде бы получилось неплохо. Единственная трудность заключалась в том, что мы только слышали Москву и абсолютно ничего не видели: ни студии, ни зрителей, ни сцены, ни себя (как мы смотримся там с экрана?) — все это осталось для нас тайной до самого выхода передачи в телеэфир 1 января 1987 года. А выглядело все примерно так.
Дети уже построились согласно принятому в хоровом пении порядке и были готовы начать песню, но Москва все не вызывала. Тогда они затеяли какую-то веселую игру-считалку. А мы, взрослые, наблюдали за ними со стороны и потешались. И вдруг неожиданно голос: «Рига! Рига! Вас вызывает Москва!»
Мы даже не успели сосредоточиться, как застрекотали камеры и началась запись. Слышу, что в Москве передали микрофон Илье Резнику и он приветствовал меня латышским: «Лаб вакар!» Я же, сидя у рояля и еле сдерживая улыбку от предыдущего веселья, ответил:
— Добрый вечер! Сегодня мы приготовили вам маленький новогодний сюрприз, это детская вокальная группа «Кукушечка». Сейчас я познакомлю вас с самыми маленькими ее солистами: Гунарсом — ему четыре года и Гуной — ей три.
Да, такими крохами они тогда были!. Малыши подбежали ко мне, прижались, а я, обняв детей, чтобы им не было страшно, продолжал:
— А теперь мы возьмем первое в их жизни небольшое интервью.
И обращаюсь к детям:
— Кто из эстрадных певцов вам правится больше всего, и кого бы вы хотели поздравить с Новым годом?
Гунарс ответил: «Алла Пугачева!» А Гуна, тогда совсем плохо говорившая по-русски:
«Валерис!.» — поэтому я за нее продолжил:
— Все ясно — Валерий Леонтьев!. Ну что ж, как говорится, устами младенцев глаголет истина. Я тоже присоединяюсь к их мнению и поздравляю «звезд» нашей эстрады! А теперь мы приготовили вам небольшой песенный сюрприз. Слова Ильи Резника — «Золотая свадьба».
Даже не ожидал, что дети с таким задором и старанием пропоют эту шуточную песенку и она станет прямо-таки модным шлягером. Хотя вполне закономерно, что их искренность и непосредственность, полное отсутствие помпезности и показушности расположили к себе многомиллионную зрительскую аудиторию.
Впервые я написал песенку для малышей, по-моему, в 1981 году. Мне позвонила Дайла Мартинсоне, руководитель детского вокального ансамбля «Кукушечка», созданного при республиканском Гостелерадио специально для детей дошкольного возраста, и попросила нас с Янисом Петерсом написать «гимн» к десятилетию ансамбля.
— А у Петерса уже готовы стихи?
— Увы, он все обещает, и ему все некогда. Но мы ею поторопим, не беспокойтесь, стихи скоро будут.
«Ну-ну, — сказал я про себя, — торопите, торопите. Пожалуй, я быстрее напишу музыку, чем Янис раскачается со стихами.» А как только «раскачались» оба — у нас получилась песенка «Кукушечки: девочки и мальчики».
Ансамбль уже несколько лет существовал на радио. И я не раз слышал от коллег, что Дайла — странная женщина — работает на радио музыкальным редактором, а с детьми занимается после работы, что называется, на общественных началах. Я несколько раз понаблюдал за тем, как они репетируют, как записываются в студии. Дети поправились своей раскованностью и непосредственностью. Своей одержимостью в работе с ансамблем приглянулась его руководитель Мартинсоне. Сначала в этой группе занимались только дети сотрудников радио, но постепенно стали устраивать отборочные конкурсы в ансамбль.
Дети в юном возрасте талантливы во всем: понаблюдайте, как они движутся, держатся на сцене, если их не принуждать и не муштровать. А разве не изумительна их манера петь, получая удовольствие от самого пения!.
От всего этого испытываешь художественное наслаждение. Понимаешь, насколько богата природа ребенка, когда он ничем не испорчен, когда школа, в том числе и музыкальная, не наложила на малыша свою печать заорганизованности.
Но тесные контакты с «Кукушечкой» начались гораздо позже. А тогда я еще работал с хором мальчиков ужо известной вам музыкальной школы имени Эмиля Дарзиня. В какой-то степени для меня это было возвращением в детство, в далекие беспечные школьные годы. Вот так, тридцать лет спустя, я снова был в тех классах, где «начинался» сам. Но пришел я в них не с пустыми руками: принес песни, которые написал специально для детского мальчишеского хора. Таким образом началась моя педагогическая деятельность и школе.
В очередной раз, сидя за роялем, замечал, что восемьдесят сорванцов глядели на меня, чуть ли по раскрыв рот, внимательно прислушивались к каждому слову. Я никогда не был вундеркиндом и не склонен искать их среди детей. Прекрасно помню, что отец учил меня прежде всего упорно трудиться. Рад тому, что родители все-таки достаточно трезво смотрели на мои способности — вундеркинды слишком быстро ломаются. Хотя, я думаю, с ранним талантом нужно просто уметь работать. Умело и чутко поддерживать дарование. Был, помню, в нашем хоре мальчиков такой случай. Одному из питомцев, подававшему надежды, родители купили часы. Мальчик пришел на занятия, и тут же был окружен остальными хористами. Мы предупредили, чтобы он не отвлекал ребят. Но не тут-то было: хор выводил рулады, уставившись куда-то вниз, в одну точку. Оказалось, юное дарование все-таки вытащило часы и они поблескивали в лучах света к пущей зависти мальчиков. Пришлось юного хвастунишку в педагогических целях выдворить со сцены. На время, конечно.
Пожалуй, строгость, чувство меры и чувство юмора — одни из самых важных качеств, которыми должны обладать настоящие педагоги. По себе знаю, что какое-то особенное упорство детям в этом возрасте не свойственно, Его надо старательно, чутко и в меру строго поддерживать. Если на репетиции я вдруг ощущал, что мальчишки устали и над всеми чувствами преобладало одно — тоска по улице, специально начинал путать мелодию или, скажем, играть «мимо» нот. Срабатывало моментально: сначала ребята недоуменно переглядывались, ну а потом, конечно же, от души смеялись.
Меня часто спрашивают: работа с детьми — это хобби? Конечно, нет! Разве ж дети могут быть хобби? Они, а вернее, забота и внимание к ним — наш постоянный долг. Я все время чувствую, что музыки, и в первую очередь детской, у нас очень мало. Начав работать с детским хором, я понял, что и лично для меня возможность поработать с детьми, побыть в тишине, наедине с детскими голосами и роялем, вдали от современного электронного шума — это огромное наслаждение, отдых, а может быть, даже какой-то допинг. Общение с детьми доставляет мне огромное удовольствие. Возможно, и для них я делаю что-то полезное.
Песни, которые пишу специально для маленьких исполнителей, очень простые. И я прекрасно понимаю, что такая простота может стать предметом отдельного разговора профессиональных композиторов. Но не стремлюсь их усложнять, ведь, как кажется, именно простое всегда лучше звучит, легче воспринимается, особенно малышами. Но в то же время мне хочется и детскую песенку насытить современными эмоциями, а значит, и эстрадными мелодиями, ритмами.

 
 
Наверх