Раймонд Паулс - Мелодии в ритме жизни

  Р. Паулс (ноты)
Книги, литература, нотные сборники
 
В легком жанре?
    Методом «Тыка»
    Шипы и розы в награду
    Идти в ногу или догонять вприпрыжку?
    Под обаянием «Сестры Керри»
    На новых орбитах
    Девушка из восьмого ряда
    Дитя диско
    Кое-что из области логики...
    Святая к музыке любовь...
    Неужели пьтьдесят?!
    И снова схватки за молодых
    Юрмала-86
    Встреча с «Деловой женщиной»
    «Бабушка рядышком с дедушкой»
    Праздник, который дарит песня
    На сцене - молодые
    Талант открывается в детстве
    Бенефис в зале «Россия»
    И «служба» в радость
    Менеджер поневоле
    Юрмала-87
    Диагноз: «Хроническая бессистемность»
    В городе на береге штормов
    И снова менеджер!
    Ночной костер
    Платочек синенький на волосах
    Песня, услышанная в детстве
    Два дня надежд
    Песенный вернисаж поэта
    Ретро
    Цыпленок-88
    Юрмала-88
    Юрмала-89
     

 

Ноты для фортепиано

Ноты к песням Паулса

 

«ЮРМАЛА-87»


 

В июньские дни все мы с нетерпением ожидали начала II Всесоюзного конкурса «Юрмала-87».
Как раз накануне приезжала в Юрмалу бригада Центрального телевидения и подготовила программу «И снова в Юрмале». Сказали несколько слов перед камерой и я, и мои коллеги — дирижеры нашего республиканского телерадиооркестра, которым вскоре предстояла огромная работа по подготовке репертуара конкурсантов и выступление вместе с ними на сцене.
В подготовку самого конкурса я уже практически не вмешивался, поскольку ЦТ все вопросы взяло на себя, чем внесло, откровенно говоря, много неразберихи. Не знал я ничего (кроме, конечно, Латвии) и о том, как проходил отбор вокалистов на предстоящее творческое состязание. И как потом выяснилось, одна из главных ошибок в подборе кандидатов и выборе исполпительского репертуара оказалась в том, что весь этот огромный объем работы был возложен на плечи одного человека — музыкального редактора Аллы Дмитриевой.
Многие певцы приехали на конкурс без партитур, и нашим дирижерам нужно было срочно писать аранжировки и заполнять пустоты в клавирах сольными инструментальными партиями. Поэтому в выступлениях некоторых конкурсантов особенно «популярными» оказались наши саксофонисты. Даже шутка такая появилась: соло на саксофоне в сопровождении певца. А кого-то пришлось даже элементарно обучать пению. Все это, безусловно, главные просчеты в организации фестиваля. Но было и немалое число мелочей, которые потрепали нервы еще до того момента, как прозвучали в эфире уже знакомые позывные конкурса «Юрмала». К примеру, на ЦТ решили, что вести фестиваль будут диктор Латвийского телевидения Велта Селе и диктор Центрального телевидения Владимир Ухин, хорошо известный телезрителям как ведущий детской передачи «Спокойной ночи, малыши!».
PI вдруг накануне генеральной репетиции на замену ему вызывают Юрия Николаева.
Ну, редакторам ЦТ виднее, никто не спорит: Ух и.и так Ухян, Николаев так Николаев. Но если в Москве, на Центральном телевидении, могут свободно распоряжаться временем своих сотрудников — прекращать, отменять, переносить, затягивать репетиции, то у нас в Латвийском гостелерадио профсоюзный комитет всегда тщательно следил за временем рабочей загруженности музыкантов: назначена репетиция с 12 до 16 часов — будьте любезны в ото время уложиться, дольше задерживать музыкантов на работе не имеете права.
Пока редакторы ЦТ дожидались прилета Юрии Николаева, музыканты и конкурсанты маялись от безделья, предупреждая о том, что до конца репетиции времени остается все меньше. Я в эти часы находился в Риге: у нас был заключительный день песенного «рынка» — мы на радио покупаем у авторов песни, которые затем звучат в ежегодном республиканском песенном конкурсе «Микрофон». Потому предупредить, что музыканты уйдут с репетиции, как только истечет положенное время, никак не мог.
Когда же Николаев и Селе заняли спои места на сцене, до конца репетиции оставался всего час. Он истек, музыканты собрали инструменты и удалились. Большая часть певцов на сцену для репетиции так и не вышла. Начался переполох, звонки в Москву председателю Гостелерадио СССР: всех оркестрантов (и меня вместе с ними) обвинили в саботаже!. По ничего поделать было нельзя — профсоюз стоял на страже интересов музыкантов, а халатность в профессиональной работе должна быть наказуема. И никакими авралами ее не прикроешь.
И все же принесла «Юрмала-87» и радости. Порадовал, конечно, сам факт вновь состоявшегося конкурса молодых исполнителей советской эстрадной песий. И поразило огромное число самых жарких дискуссий, развернувшихся и по ходу конкурса, и после пего в самых разных кругах. Споры разгорелись как среди непосредственно участников, музыкантов, что называется, профессионалов, так и вокруг него — среди журналистов и, конечно же, зрителей. А огорчил неимоверно блеклый, бесцветный (за редким исключением) репертуар, который вынесли участники фестиваля на многомиллионную аудиторию зрителей. Ведь на сей раз все туры «Юрмалы-87» в прямой трансляции выходили в телевизионный эфир.
Любой конкурс в нашей жизни — событие праздничное. А праздник всегда подобен фейерверку — ярко вспыхнул и оставил лишь воспоминания. Однако есть воспоминания, которые живут очень долго, к которым время от время возвращаются, которые стремятся тщательно проанализировать. Особенно когда этот фейерверк долгожданен (как, например, долгожданен и многострадален, поскольку, как вы помните, пробивался с большими трудностями эстрадный конкурс в Юрмале). И он вызывает каскады сноров, дискуссий, выводов и решений, ведь дела эстрадные у нас в стране волнуют самые широкие слои населения. И песенное состязание — это все равно что любимое, долгожданное дитя, в развитии и высоком качестве которого заинтересованы, к счастью, очень многие.
Центральное телевидение наконец-то «рискнуло» показать нам полностью два тура и гала-концерт лауреатов и дипломантов «Юрмалы-87». Миллионы телезрителей участвовали в работе конкурса и прислали в его адрес телеграммы с именем певца, которому они отдают свои симпатии. Так обладательницей приза зрительских симпатий стала рижанка Олга Раецка.
Ну а мы, члены жюри, на мой взгляд, достаточно компетентного и профессионального, первое место единогласно присудили эстонской певице Карэ Каукс, солистке таллиннской группы «Махавок». Вторую премию получили сразу два вокалиста из Риги — Олга Раецка и Угис Розе. Оба — солисты группы «Турайдас розе», которой руководит известный в Латвии композитор Имантс Калпыпып. На третьем месте оказались солистка Ровенской филармонии Лариса Конащук (Конарская) и Валерий Каримов — солист джаз-рок-группы «Сплав» Челябинской филармонии.
Помню, перед гала-концертом я вышел на сияющую сцену, чтобы объявить список лауреатов, глянул в такой серьезно ожидающий зал, замерший в предвкушении «сенсационного объявления», и мне ужасно захотелось пошутить с публикой, снять этот (во всяком случае, для меня) тягостно-утомительный настрой. Мы же на конкурсе веселого настроения, так почему столь серьезны и амбициозны люди?. Поэтому, начав вступительную часть серьезным слогом, что, дескать, сегодня мы собрались для того, чтобы. На этом месте я сделал паузу и выдержал минуту, другую, а потом, почувствовав, что публика зашевелилась («в чем дело?.»), услышал даже первые подсказки и. высказал неожиданное откровенное признание: «Я забыл, как это будет по-русски!. — наконец-то увидев повеселевший и смеющийся зал, продолжил: — Награждение лауреатов и дипломантов.»
Вроде бы пустяковое дело — настроение зала во время церемонии награждения. Но в том-то и дело, что после этих моих шуточных слов все воспринималось совсем иначе — доброжелательно и весело.
Те, кто следил за ходом конкурса, наверняка обратили внимание, что теперь наше жюри работало оперативно, сразу после исполнения вокалистами двух песен каждый из нас, исходя из своего субъективного восприятия, не совещаясь, выносил оценку как на спортивном состязании. Поэтому говорить о необъективности по отношению к кому-то из участников попросту было невозможно.
Очень странной для меня оказалась реакция некоторой части публики на то, что пе был удостоен лауреатского звания певец из Тбилиси Мераб Сепашвили. Конечно, по ходу первого тура все вели подсчеты набранных участниками состязания баллов. По этим итогам он и литовец Жильвинас Бубялис явно претендовали на лауреатство во втором туре. Но ведь мы все видели, что соревнование и судейство шло в открытую, и если уж певцы не смогли выступить на втором этапе конкурса столь же успешно, если их новая песня, которую они обязаны были вынести на второй тур, была исполнена хуже, то кто в этом виноват? Честно скажу, я очень надеялся, что Бубялис будет г. числе лауреатов, но, увы, он не дотянул.
Вообще, мне очень понравилась такая форма оперативного судейства. Это была в хорошем смысле азартная игра. С одной стороны, огромная часть зрителей, наблюдавших на телеэкранах за ходом конкурса, тоже участвовала в этой игре: все подсчитывали очки, сопоставляли. А в «проигрыше» оказались все-таки мы, члены жюри, потому что нас ругали сразу все «болельщики». А ведь сценки на состязании исполнителей выставлялись приверженцами разных музыкальных стилей, с разными вкусами, и итог работы жюри закономерно в такой ситуации получался самым объективным.
Со псом другое дело — личные симпатии каждого слушатели и зрителя. Однако и они еще будут проверяться и корректироваться временем. И все же, если на протяжении трех концертных вечеров на юрмальской сцене эти симпатии уже как-то определились, то наверняка любители эстрады будут в дальнейшем следить за выступлением и сценическим ростом своих избранников.
Поварившись «в котле» конкурса, в его дружелюбной атмосфере, пообщавшись практически со всеми конкурсантами, я почувствовал, насколько неверно как у самих вокалистов, так и у зрителей понимание задач конкурса, а в связи с этим — и его восприятие. Кое-кто из певцов приезжает в Юрмалу с горячим желанием победить, быть может, с какой-то чрезмерной претензией, будто здесь раздаются как минимум «золотые микрофоны», определяют «звезд» первой величины, а не выявляют всего лишь (хотя это и немало!) перспективных молодых исполнителей. Выявляют, чтобы на этом самом первом, в общем-то, этапе их восхождения стать хорошей путевкой на пути в большую эстраду.
Да, в Юрмале участников конкурса расставляют на лауреатском пьедестале и называют дипломантами, по это вовсе не означает, что, уезжая из латвийского курортного городка, певец становится «звездой». Во многом на этом конкурсе раздаются авансы. Главный — в том, что никому не известных молодых, можно сказать, еще «зеленых», певцов выводят на всесоюзную телесцену, им дают возможность заявить о себе, продемонстрировав как вокальные данные, артистизм, так и умение найти или хотя бы «нащупать» свой стиль, образ во всем аудиовизуальном комплексе, которого требует современная эстрада и телевизионный эфир. Продемонстрировав же эти задатки, получив оценку жюри, заняв какое-то место, молодой певец может рассчитывать на то, что его заметит весь наш (пусть пе совсем такой, каким хотелось бы его видеть, но все-таки существующий) «институт менеджеров», и «завертится» процесс работы уже над профессиональным ростом молодых вокалистов. Подключатся профессиональные, маститые композиторы и поэты, балетмейстеры и режиссеры-постановщики, художники-модельеры по костюмам и прическам — словом, заработает весь механизм высшей школы эстрадного мастерства.
Во всяком случае, так должно быть для того, чтобы с конкурса начался «звездный путь» исполнителя. Тем более, что Юрмальский фестиваль благодаря трансляциям по Центральному телевидению приобрел среди певцов статус престижного. Плюс ко всему по старым нормам, установленным нашими концертно-филармоническими организациями, его лауреаты получают возможность перетарификации в сторону увеличения ставок своей концертной деятельности.
Несмотря на все многочисленные критические замечания, высказанные в адрес «Юрмалы-87» и его «минусы», я конкурсом остался доволен. В этот раз на нем не оказалось столь явного лидера, как Фомине, и, в общем-то, некому было вручать Гран при, но общий уровень смотра оказался выше предшествующего. Однако и ему еще было далеко до идеала, который я, например, хотел бы видеть. Пока преобладали оттенки серого и зеленого, не было ярких, прогрессивных певцов-вспышек. Но те, кто стал победителем двух первых конкурсов (а придерживаясь именно прогрессивной стилистической линии в музыке, я ставил высшие оценки Карэ Каукс), уже могут быть хотя бы примерными ориентирами для будущих конкурсантов.
После II Юрмальского фестиваля все стали в один голос говорить о том, что прибалтийские певцы якобы «задавили» остальных конкурсантов. В какой-то степени это и закономерно, поскольку в Латвии, например, как и в Эстонии, и в Литве, развитию эстрадной музыки уделяется много внимания (хотя в идеале требуется куда больше!). И к отбору кандидатов на смотр в Юрмале в республиках Прибалтики относятся очень серьезно.
Например, в самом начале года я лично связывался с главными редакторами музыкальной и молодежной редакций Латвийского телевидения, республиканских молодежных газет, готовящих хит-парады на основе читательских писем, и выяснял, не появились ли у нас в республике новые таланты, не возросла ли популярность у кого-то из известных певцов за последнее время. И это я проделывал несмотря на то, что и сам по долгу службы тоже кое-что знал!.
Таким образом складывался список из шести-восьми вокалистов, которых мы затем вместе с их творческими коллективами и композиторами, чьи песни исполняют отобранные кандидаты, приглашали в радиостудию, где также собирались профессиональные музыканты, критики, редакторы радио и телевидения. Все вместе мы прослушивали и отбирали уже двух кандидатов на предстоящий конкурс. И одного-двух — на следующий год. Именно так в 1987 году были отобраны Олга Раецка и Угис Розе, а на 1988 год оставили Зигфридса Муктупавелса, который, кстати, уже в конце лета 1987-го вместо со своей группой «Зодиак», которой руководит композитор Янис Лусенс, стал обладателем главного приза республиканского конкурса «Лиепайский янтарь».
Брать над этими ребятами какое-то профессиональное шефство для подготовки непосредственно к конкурсу необходимости не было: они работали в сильных ансамблях, с профессиональными композиторами и вполне могли решить вопросы, связанные с подбором репертуара, аранжировками, костюмами, постановкой песен на сцене и их режиссурой.
Если бы аналогичная работа проводилась со всеми конкурсантами, уверен, мы довольно быстро смогли бы перейти и в конкурсе, и вообще в эстраде на более высокий качественный уровень.
Будущие участники «Юрмалы» теперь уже хорошо знают, как выглядит сцена концертного зала «Дзинтари», могут заранее продумать режиссуру и постановку своих песен, знают, какие требования предъявляет к исполнителям жюри, могут учесть в своей предконкурсной подготовке всякого рода нюансы, а не лихорадочно решать все это на месте, в считанные часы перед началом конкурса. Иначе при нашем общем низком эстрадном уровне нам будет трудно выдержать международное сравнение, хотя уже во время второго юрмальского состязания иностранные наблюдатели, приехавшие в Юрмалу но линии ВААП и МИДа, были приятно удивлены организацией и ходом конкурса и увезли с собой после его завершения целые музыкальные программы.

 
 
Наверх

ДИАГНОЗ: «ХРОНИЧЕСКАЯ БЕССИСТЕМНОСТЬ»

 

 

Да, я «заварил эту кашу» с телевизионным конкурсом в Юрмале. Но какая-то хроническая боязнь официальных представителей никак не позволяла мне, несмотря на то, что было уже позади несколько конкурсов, добиться задуманного. И прежде всего — вынести в название конкурса слово «шлягер». А ведь именно оно во многом определяло бы лицо нашего песенного состязания и репертуар, с которым певцы собирались бы в нем участвовать. Все знают, что шлягеры — это веселые, жизнерадостные, танцевальные песни, которых, кстати, нам очень не хватает в повседневной жизни. Л советская эстрадная песня — понятие расплывчатое, многих конкурсантов оно лишь сбивало с толку.
После того, как закончилась «Юрмала-87» и в прессе развернулась о пей дискуссия, в мой адрес пришла телеграмма, подписанная Александром Градским, Владимиром Кузьминым и Андреем Макаревичем, в которой было написано, что всю организацию, проверку и отбор будущих конкурсантов должно проводить Латвийское телевидение. Честно говоря, я всегда думал так же. Но на этом конкурсе мы никогда не были хозяевами, а лишь представляли ему кров и сцену.
По ходу II Юрмальского фестиваля я наблюдал и за тем, как вели себя некоторые представители прессы. Особенно поразил тот факт, что они стали принимать сторону ряда конкурсантов, даже оказывать кому-то из них свое покровительство. Разве ж они имели право это делать? Доходило иной раз до того, что и мне «подбрасывали» хвалебные фразы в адрес каких-то исполнителей, давали чуть ли не настоятельные советы типа: «Того-то надо вытянуть.» А на каком, собственно, основании?
Между прочим, эти же люди затем в своих публикациях о «Юрмале-87» выступали более чем необъективно. Нет, я нисколько не против критики в адрес Юрмальского конкурса. Мы, организаторы, сами видели и знаем, в чем паши просчеты. Но и публикуемые критические выступления должны быть конструктивными, помогать конкурсу в своем развитии и становлении преодолевать эти недостатки. А что хорошего в том, что столь необходимое песенное состязание начинают «поливать грязью»?. Это может быть лишь дополнительными очками в пользу
«прикрытия» очень нужного для пашей эстрадной молодежи начинания.
Кстати, очень хорошо о «Юрмале-87» в подборке «Телеклуб» «Литературной газеты» сказал писатель-сатирик Аркадий Арканов: «Важно, что у нас появилось хотя бы место, где мы смогли посмотреть, что же у нас есть в песенной эстраде. И мы увидели и узнали, что пока, к сожалению, ничего хорошего нет.» А раз увидели, лишний раз задумались об этом и пусть пока еще еле-еле, но стали что-то предпринимать для того, чтобы это хорошее все-таки появлялось.
Может быть, именно благодаря тому, что появилась какая-то заинтересованность, наши посланцы на международных конкурсах вновь, как и 10—15 лет назад, стали завоевывать Гран при: Лайма Вайкуле на «Братиславской лире», Имантс Ванзовичс — на конкурсе «Люди и море» в Ростоке (ГДР), Александр Серов — на «Иитерталанте» в Праге.
Накануне «Юрмалы-87» Министерство культуры СССР поставило нас в известность, что Родриго Фомине должен готовиться к международному эстрадному конкурсу «Сопот-87». В Советский Союз приезжал один из организаторов этого фестиваля, побывал он и в Юрмале, где нашел Фоминса и сообщил, что в Польше его хорошо знают и с нетерпением ждут приезда с группой «Ремикс». Увез с собой пластинку певца, кассету с записью его новых песен, и, как нам стало известно, вскоре они уже звучали на польском радио, занимая высокие места в хит-парадах. Но подошло время отъезда на конкурс, а вызова Фоминсу из Министерства культуры так и не прислали. И вместо него в Сопот поехал кто-то другой. Почему? Кто нам ответит на этот вопрос?.
Закончилась «Юрмала-87», начался мой календарный отпуск, часть которого я уже заранее запланировал посвятить записи фонограммы для инструментальной пластинки легкой музыки вместе с музыкантами группы «Ремикс». Летом же я написал еще восемь песен, теперь уже на стихи латышских поэтов Анпы Ранцане, Имаптса Зиедониса и Яниса Петерса. Родилась идея подготовить вместе с Лаймой Вайкуле эстрадную программу для Латвийского телевидения. И она начала работать над первыми фонограммами этих песен у пас в студии Латвийского радио. Одну песню — «Небольшой современный диалог» на стихи Яниса Петерса — мы решили сделать в форме диалога Лаймы и маленького солиста группы «Кукушечка» Гунарса Калныньша.

 
 
Наверх

В ГОРОДЕ НА БРЕГЕ ШТОРМОВ

 

 

В августе 1987 года я побывал на возродившемся «Лиепайском янтаре» (по непонятным причинам он в течение нескольких лет не проводился), окунулся в атмосферу «неформальной», как сегодня называют, молодежи, насмотрелся на всяких панков и «металлистов», и буквально оглох от свиста многочисленных «тинэйджеров».
Вообще я, рижанин, с немалой долей зависти наблюдаю за тем, насколько серьезно и уважительно в Лиепае относятся к музыке. У нас в республике город «взял» в свои руки практически всю легкую музыку! Это, конечно, хорошая зависть, уважение к тому, что в Лиепае очень прочные музыкальные вообще и эстрадные корни в частности, здесь серьезно относятся к музыкальному и эстетическому воспитанию молодежи. Да и вообще здесь, на побережье Балтики, какая-то особая, легкая музыкальная атмосфера. Я не знаю, откуда? Может быть, от моря, которое все время рядом шумит, и в плохую и в хорошую погоду. А может быть, меньше столичной суеты и людям больше хочется петь.
Интересно было на этот раз проследить за тенденцией изменения музыкальных симпатий и вкусов молодежи. В 1986 году, скажем, большинство голосов было отдано хэви-металу, хотя лидером на фестивале стала песня «Родной язык» совсем не «металлического» толка. Да, конечно, звучала она в исполнении кумира поклонников хард-рока и хэви-метала группы «Ливы» и ее лидера Айварса Бризе. Но исполнялась в лирическом ключе, с живыми, проникновенными интонациями, с ярко выраженным мелодическим рисунком, и воспевала истинные национальные чувства, призывая к их сохранению и единению.
В 1987 же году главной сенсацией стала группа Яниса Лусенса «Зодиак», опередившая сверхпопулярные в республике «Ливы». Конечно, во многом здесь сыграли свою роль оригинальность исполнительской манеры солиста группы Зигфридса Муктупавелса. Его необычно смурной образ, неожиданно красочный и сочный баритон (а иногда даже бас), голос, как говорится, со слезой в звучании, какими-то былинно-средневековыми полутонами, игра на скрипке в ритмических традициях рок-музыки откровенно поразили собравшихся. Этот синтез казался настолько необычным, что я наблюдал за его игрой с нескрываемым любопытством, особенно когда музыкант начинал необыкновенно артистично играть на скрипке ритм, а в какой-то момент скрипка даже оказывалась у него за спиной, но Зигфриде продолжал играть.
С грустью отметил я на «Лиепайском янтаре» неудачное выступление очень сильной группы «Кредо». Тогда же я узнал, что в пей наметился какой-то внутренний раскол. Ведь в легкой музыке, как и в спорте, мы никогда не можем точно предвидеть, что будет с тем или иным исполнителем, ансамблем. Жизнь и успех коллектива во многом зависят от внутренних взаимоотношений. Вспомните хотя бы «Битлз» — какого уровня была группа, а распалась!. Этот момент назревших противоречий важно пережить. Если не удается — ансамбль распадается. Я очень желал лиепайскому «Кредо» сохраниться, потому что этот коллектив был дорог мне и как талантливый, высокопрофессиональный исполнитель моих сочинений, и как снискавший любовь поклонников легкой музыки в Латвии.
Аналогичные процессы мне приходилось в 80-е годы наблюдать во многих группах. Считаю, что большинство проблем порождены метаниями некоторых музыкантов из одного стиля в другой. Если этот процесс происходит последовательно, как логический рост — ничего плохого здесь нет. В противном случае (что, как правило, и бывает) старых поклонников исполнители теряют, а в новом стиле очень долго (а иногда и совсем) обрести не могут.
На «Лиепайский янтарь» я всегда приезжал с большим удовольствием. Здесь царит очень свободная, демократичная атмосфера, никто никому не мешает. Никто никого не учит, не придирается — делай, что ты умеешь. Проведение конкурса — традиция давняя. Но и он не пережил того времени, когда вдруг резко стали сокращать число музыкальных эстрадных фестивалей. В конце же 80-х появилась новая тенденция, кардинально противоположная. Мы как-то любим из одной канавы в другую перепрыгивать, из крайности в крайность шарахаться — начали проводить буквально каскады фестивалей, одни за другим — и внесли такую невообразимую путаницу, что музыкантам стало трудно ориентироваться, в каких участвовать, какой жанр превалирует на одном, какой — на другом. То же и с Юрмальским. Никто не хочет систематизировать конкурсы, внести в каждый из них побольше ясности. И пика к не хотят официальные люди от культуры понять, что нам нужна и коммерческая музыка, и свой музыкальный рынок, и коммерческая музыкальная продукция, и коммерческие гастроли!. У нас почему-то не любят слова «коммерция». Но этот процесс существует во всем мире, он необходим и от него никуда не денешься. Мой девиз, если хотите: «Будем играть и создавать новое, прогрессивное — только тогда чего-то добьемся!» Я уверен: мы должны вырваться из сетей старой музыки и показать, что способны на очень многое.


 
 
Наверх

И СНОВА МЕНЕДЖЕР!

 

 

Помню, в Советский Союз приехал известный американский менеджер Сергей Триллинг Роджер для заключения контракта фирмы «Белка интернэшнл» для записи в США ленинградского ансамбля «Аквариум». Мне предложили прокомментировать интервью, которое сделали с Сергеем Роджером корреспонденты газеты «Советская культура». Вот каким получился у меня комментарий:
— Задаваться вопросом о целесообразности профессии, если она существует и приносит людям пользу, бессмысленно. Важно другое. Личное обогащение за счет культуры и только — для пас явление чуждое и неприемлемое. Но соединение разумного коммерческого подхода к делу с активной просветительской деятельностью, несомненно, может дать хорошие результаты.
И не только это. Сколько развелось в искусстве, вернее, около искусства, деятелей, которые привыкли получать немалые деньги непонятно за что. Так вот, для этой категории высокопрофессиональные, обладающие вкусом менеджеры не только не нужны, но и опасны. Ведь пропагандировать халтуру можно, только ничем по рискуя и ничего пе страшась. А если на спой страх и риск (именно так и работают настоящие менеджеры), то кто же возьмется за столь неблагодарное занятие?
Я назвал далеко не все доводы в пользу того, чтобы и в нашей стране появились люди с профессией Сергея Роджера. Менеджеры, продюсеры нужны нашему искусству. В этом мое глубокое убеждение. Жаль только, что оно находится в определенном противоречии с некоторыми принципами руководства нашей творческой жизнью. Кто, например, наделит менеджера правами и полномочиями? Кто поручится за них? Где можно будет обучиться этому ремеслу? Имеет ли смысл вручать «цех» менеджеров заботам Министерства культуры? Лично я думаю, что не имеет. Кто будет ими управлять и возникнет ли вообще нужда в управлении менеджерским делом? Как-то я сам попробовал стать менеджером. Но быстро сдался — куда обратиться, с чего начать? А почему, собственно, я не мог перевести деньги на студию звукозаписи и вложить их в стоящий творческий и перспективный коллектив?
Вот такой необычный вид комментария у меня получился — комментарий с вопросами. Это говорит лишь о том, что речь идет о деле непростом, но, как все новое, интересном. Я высказывался как музыкант, как человек, заинтересованный в дальнейшем прогрессе дела, которому служу.
Почему-то уже на протяжении нескольких лет мы не хотели перенять лучший опыт в области эстрады у наших западных коллег, боялись влияния «массовой культуры», старались выставить какие-то заслоны. Но ведь молодые, да, впрочем, и старшее поколение, все равно слушали западную эстраду, так же как и западную серьезную музыку, следили за выступлениями зарубежных спортсменов, сравнивали все это с нашими реалиями. И если в области серьезной музыки, кинематографа, театра, спорта мы выдерживали и выдерживаем конкуренцию, то только потому, что наши певцы ездят в ту же «Ла Скала», режиссеры снимают фильмы и ставят спектакли за рубежом, а актеры в них участвуют, спортсмены вместе тренируются в Альпах. И ведь мы не говорим оперному певцу: «Зачем тебе «Ла Скала»? Сиди дома, во Фрунзе!.» А в эстрадном жанре тоже есть своя «Ла Скала», да еще какая! И мы должны своим лучшим исполнителям давать возможность поработать вместе с зарубежными звездами в концертных программах, записываться там в студиях звукозаписи, организовывать выпуск совместных пластинок.
На протяжении 70—80-х годов в мире происходило бурное развитие рок-музыки. Рок много видоизменялся в музыкальном плане, а в последние годы приобрел особенно яркую социальную окраску. Да, рок как музыкальное направление зародился не у нас. Но это вовсе не означает, что он не мог появиться у нас первым. Если бы мы в те годы могли уделять развитию эстрады столько же внимания, как это было в Америке, мог бы и у нас появиться свой Элвис Пресли. Однако для этого нужна четко налаженная система взаимоотношения жанра со слушателем. Только в этом случае можно чувствовать настроение публики, ее интересы и диктовать ей моду на тот или иной музыкальный стиль.
Еще в начале 1987-го у нас в республике многие молодые с ума сходили по «металлу». И в то же время были другие, кому этот шум совсем не был нужен. А уже в конце того же 1987-го как-то даже неожиданно стало тихо. Может статься, что кто-то скажет: сегодня в моде старые «блатные» песни или вовсе не электронная музыка, а гитара в дуэте с роялем. Кто ее поймет, эту моду?.
Ведь если вдуматься, чаще все/о именно мода называет современной ту или иную музыку, тот или иной жанр или группу. И в нашем деле можно слепо следовать моде и писать что-то в ее духе — тогда ты всегда обречен лишь на роль последователя, а не законодателя. А можно писать о том, что ты чувствуешь сам и что тебя волнует. И если твоя музыка окажется созвучной чувствам публики и она будет тебя слушать — ты окажешься прав, а значит, современен.
Ну а поскольку существуют у нас тысячи любителей рок-музыки, рок-клубы, объединяющие их, должны показывать свою работу на такого рода фестивалях, как «Лиепайский янтарь». А мы должны их видеть и слышать, а не обмениваться мнениями в кулуарах и по редакционным телефонам.
В сентябре 1987 года в Ригу приехала съемочная группа программы «До и после полуночи», чтобы отснять репортаж об экологических проблемах Юрмалы. Музыкальный редактор спросил, нет ли у меня для передачи какой-нибудь новой песни, мелодии. А я предложил такой ход — в самом конце программы (по времени это уже где-то около двух часов ночи), после всех западных музыкальных номеров дать в исполнении «Кукушечки» детскую «Сонную песенку» из нового цикла «Веснушки» на стихи Имантса Ласманиса. Но снимали этот номер в Москве, в студии Центрального телевидения — как раз в конце сентября, когда мы с ансамблем принимали участие в празднике «День Москвы». Тогда же в детской редакции ЦТ мы отсняли и весь цикл «Веснушки». А в октябре меня пригласили принять участие в работе учредительной конференции Всесоюзного Детского фонда.
С одной стороны, дело начали очень нужное. Но с другой — успех его целиком будет зависеть от людей, которые заложили фундамент фонда. И очень бы не хотелось, чтобы он превратился (как правильно в свое время сказал Роберт Рождественский) ъ очередную контору. В области музыкального воспитания, например, можно было бы устроить (и это вызвало бы фантастический интерес в Союзе) конкурс детей — исполнителей и музыкантов, скажем, до 6-летнего возраста. Я представляю ого очень хорошо, потому что мы на Латвийском радио проходим конкурсный отбор 3—4-летних малышей в детский вокальный ансамбль «Кукушечка». А в Италии такой конкурс проводится в масштабах страны, да со зрителями, которые «умирают-? от восторгов на этом зрелище. И ведь какой колоссальный материал здесь нашло бы для себя телевидение!
В октябре 1987 года получил приглашение от Финского радио и телевидения («Юлейсрадио») приехать в Хельсинки с Лаймой Вайкуле и Яаком Йоалой для съемок и записи моих песен. Помню, большой неожиданностью оказалось для меня сообщение о том, что финская фирма «Фазер», во всем мире знаменитая своими конфетами, занимается еще и выпуском музыкальной продукции — закупает через ВААП все мелодии, написанные мною, и раньше всех наших музыкальных издательств выпускает поты с очень красивым оформлением.
«Я же пишу такие простые песенки, разве вас может это интересовать?» — говорил я финнам. А они мне:

«Если вы хотите кого-то из нас заинтересовать, то можете это сделать именно такими песнями! И никогда не пишите рок-музыку, она у нас не пройдет.» Позже я убедился, насколько точно в Финляндии знают свой музыкальный рынок. Об этом говорит пример Аллы Пугачевой, которая пользовалась огромной популярностью в стране, исполняя «Миллион алых роз», «Старинные часы», и совершенно оказалась неинтересной публике, когда приехала на гастроли в 1987 году с рок-музыкой.


 
 
Наверх