Юрий Визбор - Верю в семиструнную гитару

 



Песенники, сборники авторской песни

 

ВЫПОЛНЯЯ ЗАВЕЩАНИЕ

 

 

С какого времени вести отсчет современной авторской песне? Может быть, с альпинистской "Холодной ночевки", написанной ленинградцем Л. Сена в 1937 году? Или с "Бригантины" П. Когана и Г. Лепского, сочиненной за два часа в том же 37-м? А может, с первых песен М. Анчарова, появившихся перед войной? Или с "Барбарисового куста" и "Баксанской", созданных воинами-альпинистами в 43-м на Кавказе? Можно вспомнить и "Глобус" М. Львовского, и первые песни Б. Окуджавы.
Но, наверное, все же начало — это момент, когда отдельные ручейки слились в заметную песенную реку, когда появился человек, вобравший в себя, объединивший в себе истоки и давший начало самостоятельному широкому и яркому песенному потоку. По исторической правоте — и знатоки здесь не будут спорить — таким человеком оказался Юрий Визбор. Именно им были найдены те художественные, интонационные, идейные принципы самодеятельного песнетворчества, которые во многом определили развитие авторской песни. Творчество Визбора стало не только феноменом культуры, но и весьма влиятельной социальной, мировоззренческой силой, фактором, непосредственно воздействующим на жизнь.
Песни Визбора становятся известными на переломе питидесятых-шестидесятых. В те годы многие из них, как, впрочем, и песни других бардов, жили как фольклорные: штор неизвестен, мелодии варьируются, безымянный поющий народ изменяет слово, придумывает новые куплеты... Позже именно Визбор многое сделал для установления авторства ходивших по стране "неофициальных песен".
К середине шестидесятых самодеятельная песня стала заметным общественным явлением. Она не изменила демократической сущности туристской, студенческой песни, — просто круг тем, поднимаемых непрофессиональными сочинителями, стал значительно шире, тем более, что появившиеся Окуджава, Галич, Высоцкий круто дали "лево руля", сориентировав самодеятельную песню на социальную тематику. Все лучшее, что к тому времени было создано, Визбор берет в свой репертуар. Старые магнитофонные пленки "тип-2" сохранили в его исполнении более двухсот песен Юлия Кима, Ады Якушевой, Булата Окуджавы, Михаила Анчарова, Александра Галича, Евгения Клячкина, Александра Городницкого и других авторов.

Вообще, вероятно, никто из бардов не сделал так много для распространения и пропаганды жанра, как Юрий Визбор: песни многих авторов звучали в его радиопередачах на волнах радиостанции "Юность" и на гибких звуковых страницах журнала "Кругозор", его собственные песни вошли во многие кинофильмы, аудитория слушателей, побывавших на его концертах, исчисляется сотнями тысяч. Он не раз бывал председателем жюри различных смотров и конкурсов, прослушивал на предварительных отборах сотни начинающих авторов, поддерживал и опекал талантливых. Без него долгое время не обходился ни один Грушинский фестиваль, и надо было видеть, как многотысячная "гора" приветствовала его появление на "гитаре" — плавучей сцене, разрезая ночную мглу над волжской протокой лучами карманных фонарей. На правах "патриарха" Визбору не раз доводилось открывать новые клубы самодеятельной песни в разных городах; он хорошо знал проблемы КСП страны, дружил со многими организаторами этого движения. В самые неблагоприятные годы он всеми доступными ему средствами боролся за права гражданства для самодеятельной песни, — ив этом его особая заслуга, кроме личного песенного вклада Уж кто-кто, а он-то прекрасно понимал, что официальное неприятие творчества бардов объясняется не ошибками в мелодических решениях, не слабостью стихов, не любительским исполнением: за этим, по большому счету, скрывалось противостояние умов, взглядов, идей. С одной стороны — раскрепощенная, вдохнувшая свободы демократическая мысль, вылившаяся в песню, с другой — железобетонный догматизм начальников тоталитарного режима. В бардовской вольнице чиновники от культуры, крупные и мелкие идеологи, интуитивно ощущали угрозу своему благополучию и существованию.

В начале восьмидесятых поднялась вторая (после 1968 года, печально памятного последствиями Новосибирского фестиваля самодеятельной песни) волна разгона КСП. Клубы песни повсюду закрывались, слеты, фестивали были запрещены. Молва приписывает главному практику утопической идеи превращения Москвы в образцовый коммунистический город фразу, замечательную своей тотальной подозрительностью: "Бард — это потенциальный диссидент". А хуже мыслящего инако, как известно, уже быть ничего не могло.
В это невеселое время на один из московских слетов, которые, конечно же, проводились регулярно, хоть и полулегально, Визбор послал такое приветствие: "Прошу довести до сведения народа, что была такая песня — "Есть у тучки светлая изнанка". Хотя мы пока на другой стороне, но это все одна тучка — будут и светлые времена. В свое время Николай Константинович Рерих говорил: "Чем выше идеал, тем больше собак его облаивают". Привет всем устроителям и любителям песни! Наше дело чистое, честное и правильное".

У представителей жанра авторской песни сложилась разная творческая судьба. Кто-то стал создателем одной песни, зато неумирающей, кто-то подзастрял в шестидесятых годах, когда его песни были ну просто всенародно известны, кто-то бросил писать, кто-то... да мало ли какая бывает творческая стезя? Юрий Визбор — пример счастливого творческого долголетия: он — один из немногих — Создавал яркие и нужные песни всю жизнь. В нем был поистине* неиссякаемый заряд таланта, он шел все выше и — умер на подъеме, на пути к своим песенным вершинам.
"Я не могу простить смерти Булгакова, Гумилева, Мандельштама, Бабеля. Эти смерти невосполнимей, чем смерть Эйнштейна. Миньковский, Пуанкаре были уже на подходе к теории относительности. Кто-нибудь да открыл бы. Истина, она рано или поздно будет открыта. Объективное никуда не денется, Л вот кто допишет Булгакова? Где замена Бабелю? Где? Нету ее и в природе быть не может". Это — из записей в дневнике Визбора. Юрия Визбора тоже не заменит никто. Нам осталось только то, что осталось. Остались его песни, стихи, проза. Остались звуковые страницы журнала "Кругозор" — журнала, который при нем начинался и в котором он создал нечто необычное — жанр песни-репортажа; остались пьесы, документальные и художественные фильмы. Кинопленка хранит сыгранных Визбором киногероев в картинах "Рудольфио", "Июльский дождь", "Красная палатка", "Ты и я", "Семнадцать мгновений весны", "Нежность к ревущему зверю" и других. Остался человек, воплотивший себя в материальные, вещественные знаки нашего духовного бытия.
Среди этих вещественных знаков есть особый, может быть, самый характерный для того времени: многие километры магнитофонной пленки, в которой разошлись по стране песни Юрия Визбора — а их было написано более четырехсот. В эту книгу вошли только избранные из них, а также прозаические вещи Визбора, впрямую или весьма близко касающиеся авторской песни, вообще песенного и музыкального творчества: рассказы, очерки, статьи, портреты его коллег-бардов. Думаю, что эта проза ценна не только точными сведениями, мыслями, оценками автора — исторического свидетеля становления авторской песни, одного из ее создателей, но и своеобразным языком, эстетикой речи, самостоятельными художественными достоинствами.
Сравнительно недавно я получил из Набережных Челнов большое письмо от незнакомой мне Татьяны. В нем - объяснение своего отношения к Визбору и умоляющая," но изложенная с чувством собственного достоинства просьба прислать что-либо из его книг, сборников. Казалось бы, рядовой случай но, порадовал такой факт: Таня —. из совсем юного поколения только что закончивших школу. Да и она ли одна? Разве не живут песни Визбора на сегодняшних юношеских фестивалях, слетах? Все хорошее, что заложено в них, находит отклик у людей, еще только делающих свой выбор и следующих за более весомыми ценностями, чем сиюминутные и блестящие красивости массовой культуры.
В наш век всему простому мало места, — Из старого лишь моден перстень старый. Я сам поклонник джазовых оркестров, Но верю в семиструнную гитару...


В этот день, 26 апреля 1979 года, произошло памятное для нас событие. В доме на углу Садового кольца и улицы Чехова, в однокомнатной квартире Юрия Визбора мы собрались по случаю выхода в свет полного собрания его песен. "В свет", вообще-то, громко сказано, потому что это был самый обычный, привычный для тех лет "самиздат": тексты, напечатанные на машинке, размноженные в небольшом количестве экземпляров на ксероксе и переплетенные в средней толщины "амбарные книги". А событием это было потому, что такой сборник был сделан нами впервые, и подготовка его заняла у "издателей" ни много ни мало — три года.
...Квартира Визбора шумна,
Но полюбилась мне она,
Пленив не иностранным смаком
И старым "филипсовским" магом,
А лыжами у унитаза...
Здесь — перевалочная база
Из быта в песни и стихи
И в музыку из чепухи.
И пусть квартир шикарней много.
Поэзии нужна — берлога!..
С появлением сборника наша работа отнюдь не закончилась. Визбор писал новые песни и теперь уже периодически давал мне отпечатанные на машинке тексты. Мы начали готовить второй вариант сборника. Какими-то тайными каналами, с помощью величайшей пробойности Аркадия Гербовицкого — тоже сопредседателя Московского КСП — тексты на этот раз были напечатаны на шриф-тонаборной пишущей машинке и мало чем отличались от типографских. И как-то в очередной раз, а это был уже апрель 83-го, я заявился к Визбору с пачкой таких текстов, очень похожих на настоящую, только пока не собранную книгу. Их вид не оставил автора равнодушным (вспомним, что в то время никаких надежд на "официальный" сборник песен ни у Визбора, ни у других бардов быть не могло). Радуясь этому нашему новому предприятию, Юрий Иосифович добродушно подшучивал над опечатками: "О, посмотри, что я сочинил — "Ты у меня одна!". В тот день, как обнаружится позже, он записал в дневнике: "Азаров делает суперсборник".

Новый сборник мы предназначали, так сказать, для массового читателя. Его должны были составить только избранные песни. Я заранее продумал его состав и предложил Визбору расположить песни по тематическим разделам — прием не нов, но оправдан. Предложил и названия разделов: "Любовь моя, Россия", "Вот это для мужчин" и т.д. С небольшими поправками автора это было принято. Затем Визбор, глядя в каталог и отмечая лучшие песни, "раскидал" их по разделам. Если он пропускал какую-либо из них, с моей точки зрения значительную — поющуюся народим, сильную по стиху или мысли — я пытался отстоять ее, и иногда это удавалось. Для песен, не подходивших к конкретным рубрикам, был придуман раздел "Многоголосье-", (липом, в таких вот мирных спорах, учиняемых в основном с моей стороны, и был определен состав "Избранного"

К сожалению, больше мы к этой работе вернуться не смогли: то ослабевали полулегальные возможности КСП для печати-набора, то Визбору мешали многочисленные другие дела, да и до его 50-летия, к которому готовился сборник, казалось, было еще далеко и все должно было успеться. Но — не успелось. Резко обострилась болезнь Юрия Иосифовича, и было кощунством даже намеком просить его уточнить "Избранное", что значило теперь уже — составить предсмертное завещание.
Если бы сегодня Визбор продолжил эту работу, то он наверняка что-то бы добавил, изменил. Но в момент пашей с ним работы его авторская воля, его видение своей книги песен было таким, каким оно представлено здесь. И к составленному самим Визбором "Избранному" здесь добавлены только песни, появившиеся уже после нашего обсуждения. Думаю, он не стал бы возражать против их включения. Они составили отдельный небольшой раздел, для которого нашлось и грустное название: "Увы, мои друзья!"
...Тот наш вечер был памятен и еще одним моментом. Визбор отложил гитару, водрузился за свой письменный стол, магнитофон и пишущая машинка были сдвинуты в сторону, на освободившемся пространстве началась раздача персональных посвящений владельцам драгоценных экземпляров. Каждому Визбор нашел свои слова, потому что знал каждого из нас достаточно хорошо. Знал он и то, что присутствовавшие были лишь немногочисленными представителями той довольно обширной общности людей, в которой он находил главную опору своим песенным исканиям. Именно эти люди, городская интеллигенция, а вне работы — подвижники КСП — были главными ценителями и критиками его песен, той средой, где эти песни жили.

На моем экземпляре сборника Визбор написал тогда, сильно преувеличивая мою роль, такие слова: "Дорогой
Толя! Мы-то с тобой понимаем, что эта книжка — твоя и моя. Надеюсь, ты меня и дальше не бросишь. Твой Ю. Визбор".
Да, Юрий Иосифович, никто из нас не оставил начатого дела, и эта книга — исполнение Вашего замысла.
Сбылось и многое другое. Усилиями Вениамина Смехова и Московского КСП выпущена авторская пластинка "Наполним музыкой сердца". На других пластинках песни Юрия Визбора звучат в исполнении Льва Барашкова и Валентина Никулина. Вышла уже третьим изданием книга его стихов, песен и прозы, названная строкой из песни: "Я сердце оставил в синих горах". Сборник песен "Сад вершин" составили и выпустили Л. Беленький и Р. Шипов. Вышел и еще один небольшой сборник, подготовленный С. Никитиным. В буклете, изданном Киноцентром, о Визборе-киноактере рассказал Дмитрий Сухарев. Снят телефильм "Вершина Визбора", и режиссер его — Николай Малецкий, тот самый, который заканчивал съемки художественного фильма "Прыжок" по сценарию Ю. Визбора — уже без автора сценария. Театр "Третье направление" поставил по прозе и песням Ю. Визбора спектакль "Завтрак с видом на Эльбрус". Но все, что перечислено, было уже — без, уже — после...
Вашим именем, Юрий Иосифович, названы горные вершины и перевалы. Тысячи незнакомых людей со всех краев страны помогли Вашим родным и близким поставить памятник. Но главное, конечно, не в памятниках, а в памяти, которая долговечнее каменных надгробий.

Анатолий АЗАРОВ