Э.Великович - Жорж Бизе

Жорж Бизе (ноты)



Книга Эммы Великович о жизни и творчестве композитора Жоржа Бизе - биография

 

 

ПОИСКИ

1 2 3

 

 

 

Бизе на собственном опыте испытал, как трудно приходится честному художнику в атмосфере Второй Империи, где процветают лишь продажные дельцы и карьеристы.
Чтобы пробиться, нужно обладать состоянием или умением интриговать и приспосабливаться. Те, кто не имеют столь завидных «достоинств», обрекают себя на трудный и долгий путь, который очень редко приводит к успеху.

«Прежде чем какое-либо новое произведение удостоится чести быть принятым к постановке, сколько нетерпения, разочарования, отчаяния должен испытать его автор!»— писал Бизе в своей статье, напечатанной в журнале «La Revue Nationale et Etrangere» в 1867 году. Это первый и единственный опыт композитора в области журналистики. Он слишком ясно и прямо высказал свои взгляды, и хозяева журнала поспешили отказаться от его сотрудничества. Как и в своем искусстве, Бизе стремился в статье говорить только правду. Он видел задачу критики в углубленном изучении музыки, в полной добросовестности, не подверженной воздействию личных симпатий и антипатий. Девиз композитора—уважение и справедливость ко всем!
«Разве для того, чтобы любить Шекспира, необходимо опорочить Мольера? Разве гений не принадлежит в равной степени всем векам и всем народам?

Будем непосредственны, правдивы; не станем требовать от великого художника тех качеств, которые ему не свойственны и удовлетворимся теми, какие ему присущи. Когда страстный, буйный, подчас даже необузданный темперамент, подобный Верди, дарит искусству живое мощное произведение, сотворенное из золота, грязи, желчи и крови, не вздумайте сказать ему холодно: «Но, дорогой мой, в этом мало вкуса, это не изящно». Изящно! А разве Микеланджело, Гомер, Данте, Шекспир, Бетховен, Сервантес и Рабле изящны? Разве гений может быть вскормлен рисовой пудрой и миндальным мороженым?»
В статье отразились широта и непредвзятость взглядов Бизе, внутренняя свобода, всегда присущая большому художнику. Он заканчивает ее горьким признанием: «Композиторы — это парии, мученики современного общества. Подобно гладиаторам древности, они гибнут, восклицая: «Слава тебе, народ! Умирающие приветствуют тебя! О, музыка! Какое прекрасное искусство! Но и какое жалкое ремесло!»
Летом 1867 года в Париже открылась Всемирная выставка. В связи с торжеством правительство начало проявлять неожиданный интерес к состоянию музыкального  искусства. Луи Наполеон, во всем любивший пышность и великолепие, решил одним махом возродить захиревшие оперные театры и объявил конкурсы на лучшее произведение для Grand opera, Opera Comique и Лирического театра. Проводился конкурс и на сочинение торжественной кантаты и гимна. Они должны были прозвучать во время вручения призов и премий на выставке.

Жорж Бизе уговорил своего друга Гиро принять участие в конкурсе на торжественную кантату и гимн. Утром 5 июня, за час до конца назначенного срока, друзья сдали свои произведения швейцару Императорской комиссии. Увидев форму пакетов, сей высокий чин пришел в крайнее раздражение: «Как, опять? Еще музыка! Черт возьми, все стали музыкантами? Этого еще не хватало!» Однако Бизе не растерялся. С видом вельможи он проговорил: «Вовсе не все музыканты, и я попросил бы вас уяснить себе, что мы не больше музыканты, чем вы сами. Но я принимаю участие в одном неудачнике и особо рекомендую вашему вниманию его музыку!» Еще до того как композитор закончил, швейцар поклонился так низко, что поля его шляпы коснулись колен говорившего. Гости, находившиеся в комнате швейцара, также почтительно поклонились, сказав в сторону: «Он-то не музыкант».

Рассказ об этой сцене Бизе заканчивает с едкой иронией: «Общеизвестно, что в наше время если ты не музыкант, то ты или владетельная особа, или привратник». Надо ли говорить о том, как явственно перекликаются, слова композитора с заключительными строками его статьи!
Кантата Бизе так и не получила премии. Кто-то из недоброжелателей открыл инкогнито (рукописи сдавались под псевдонимом). Кроме того «просвещенные» судьи обнаружили в одном из номеров кантаты сходство с полькой-мазуркой. Так они поняли авторское обозначение Allegretto grazioso1. Награды удостоился Сен-Санс, но не потому, что понравилась его музыка. Причина была куда более «веской»: произведение, написанное на английской бумаге, приняли за рукопись иностранца. Не в первый и далеко не в последний раз Бизе пришлось столкнуться с несправедливым и даже враждебным отношением к себе и своему творчеству.
 
Лишь поздней осенью начались репетиции «Пертской красавицы». Дирекция, озабоченная неудачами прошедшего сезона, решила не жалеть средств. Спектакль оформлялся с пышностью и блеском: новые декорации, роскошные костюмы. Артисты и оркестр разучивали свои партии с жаром. Композитор целые дни проводил в театре. После генеральной репетиции он убедился, что создал хорошую вещь.
Это время — особенно радостное для композитора. Он полюбил прекрасную девушку, дочь своего учителя Фроманталя Галеви.
Женевьеве Галеви едва исполнилось 17 лет. Нежная, хрупкая, она покорила Бизе своей юностью и чистотой. Он надеялся вскоре назвать ее своей женой.
26 декабря 1867 года состоялась долгожданная премьера. Публика хорошо встретила оперу. Композитор испытывал радость от сознания, что сумел взволновать и захватить аудиторию, настроенную далеко не благодушно. Он, по собственному признанию, совершил «государственный переворот»: запретил шефу клаки хлопать.


Альфонс Доде

Клака существовала во Франции издавна. Так называли людей, которые «организовывали» реакцию публики на тот или иной спектакль. Оплачивали их директора театров, авторы, нередко сами артисты. В моменты, определенные заранее, члены клаки начинали аплодировать и тем самым вызывали ответный энтузиазм публики. Бывало и так, что нанятая кем-то из соперников клака своими свистками и шиканьем вызывала скандал, а часто и провал пьесы.
Критика отнеслась к «Пертской красавице» более благосклонно, чем к первому созданию Бизе. Единодушно признали талант композитора и его высокое профессиональное мастерство. Особенно отмечали тонкую и красочную оркестровку. Однако наиболее серьезные из критиков, Иоганнес Вебер и Эрнест Рейс, считали, что в опере есть уступки традиционным вкусам публики.
Бизе сам сожалел об этих уступках, сделанных в надежде на успех оперы. Он отлично сознавал, что школа приятных мотивчиков, рулад, всяческой фальши умерла, умерла окончательно. Надо было порвать с ее влиянием и искать свой, самобытный и правдивый язык. В лучших сценах «Пертской красавицы» он сумел найти яркие, полнокровные, свежие краски. Прелюдия и цыганская пляска во II акте, хор св. Валентина в IV проникнуты дыханием подлинной жизни.

Но создать такие же реалистические образы героев композитору не удалось. Характеры, слабо обрисованные в либретто, не стали рельефнее и в музыке. Особенно неудачен образ самой Катерины. Она словно бы состоит из двух несхожих героинь: виртуозные колоратурные арии рисуют легкомысленную пустую кокетку, а певучие трогательные мелодии в ансамблях — девушку простую и глубоко чувствующую.
Пестрота и неровность музыки оперы во многом объясняются плохим либретто и спешкой, с которой работал композитор. Но главная причина — в другом. «Пертская красавица» написана в период исканий, когда композитор, не удовлетворенный устаревшими традициями, стремится обновить оперный жанр, наполнить его более глубоким реалистичным содержанием. По единству и цельности вторая опера Бизе уступает «Искателям», но она устремлена вперед, к «новым берегам», и в этом ее значение.

Со дня премьеры «Пертскую красавицу» преследовали неудачи. В феврале заболел баритон Варре, исполнитель партии Ротсея, и она долгое время не появлялась на сцене. А 6 мая 1868 года Лирический театр закрылся из-за банкротства его директора. Таким образом, опера шла всего около трех месяцев и просто не успела снискать популярность у слушателей. Правда, в апреле ее поставили в Брюсселе. Несмотря на чудовищное, по словам самого композитора, исполнение, опера имела успех. Бизе, приехавший на премьеру, не рискнул присутствовать на спектакле. Вместо театра он провел несколько часов в картинной галерее, любуясь полотнами Рубенса, Ван-Эйка, Оотаде. Быть может, он вспоминал Италию, прекрасные музеи Рима и Флоренции, счастливую пору юности. Какими далекими казались годы, проведенные на Вилле Медичи, а ведь прошло всего 10 лет!

1 2 3