Э.Великович - Жорж Бизе

Жорж Бизе (ноты)



Книга Эммы Великович о жизни и творчестве композитора Жоржа Бизе - биография

 

 

КАРМЕН

1 2 3

 

 

 

Еще никогда сцена Opera Comique не видела героини, подобной Кармен. Страстная, непосредственная, дикая и вольная, она ничем не напоминала легкомысленных пустеньких красоток, столь похожих друг на друга, что порой казалось, будто это одна и та же героиня действует в операх с различными названиями. Бизе отчетливо представлял себе ее первое появление: в толпе работниц, под восхищенными взглядами поклонников, она проходит словно королева, гордая, дерзкая, обольстительная. Какой притягателыной властной силой веет от каждого ее движения, как смело, решительно бросает она вызов Хозе, уверенная, что он не сможет устоять против ее колдовских чар!

А Хозе? В начале новеллы он описан как человек суровый, замкнутый, с мрачным и гордым взглядом. Кажется, что эта натура сильная, незаурядная, подстать Кармен. Но внимательно вчитываясь в бесхитростные слова его рассказа, композитор видел Хозе другим: работящим крестьянским парнем с чистым, неиспорченным сердцем, свято почитающим патриархальные семейные обычаи. Любовь к Кармен для него равносильна катастрофе: она вырывает его из привычного круга, заставляет вести жизнь ненавистную и чуждую. И когда Кармен, увлеченная новой страстью, отталкивает Хозе, для него все рушится, теряет смысл, сама жизнь становится ненужной и никчемной.
Душевная чистота Хозе, его способность к сильному, всепоглощающему чувству роднили его с Фредери. Как и в герое «Арлезианки» Бизе видел в нем не романтического оперного любовника, обуреваемого какими-то необыкновенными страстями, а одного из своих современников, человека с живым, горячим сердцем, любящего и страдающего. Он не мог без волнения читать строки исповеди Хозе, сурово и просто рассказывающие о его последней роковой встрече с Кармен.
«Мы были в пустынном ущелье, я остановил коня.
— Это здесь?—спросила Кармен и соскочила наземь. — Ты хочешь меня убить, я это знаю, —сказала она. — Такова судьба, но я не уступлю.
— Я тебя прошу, — сказал я ей, —образумься. Дай мне спасти тебя и самому спастись с тобой.
— Хозе,—отвечала она, — ты требуешь невозможного. Я тебя больше не люблю, а ты меня еще любишь и поэтому хочешь убить меня. Я бы могла опять солгать тебе, но мне лень это делать. Ты вправе убить меня, но Кармен будет всегда свободна.

Ярость обуяла меня. Я выхватил нож. Мне хотелось, чтобы она испугалась и просила пощады, но эта женщина была демон. Я ударил ее два раза. От второго удара она упала, не крикнув. Я как сейчас вижу ее большой черный глаз, уставившийся на меня, потом он помутнел и закрылся. Я целый час простоял над трупом, уничтоженный. Потом я вспомнил, как Кармен мне говорила не раз, что хотела бы быть похоронена в лесу. Я вырыл ей могилу ножом и опустил ее туда. Затем я сел на коня, поскакал в Кордову и у первой же кордегардии назвал себя».

В этом последнем трагическом столкновении характер Кармен раскрывается во всей глубине и значительности. Исчезает все мелкое, обыденное, что снижало ее образ. Гордая, смелая, влюбленная в жизнь, Кармен охвачена одной непримиримой и жгучей страстью—быть свободной. Свобода для нее — все, и она предпочитает умереть, чем подчиниться чужой воле. Быть может именно в этой сцене Бизе впервые понял, какой будет его героиня, что станет главной, важнейшей чертой ее характера. Он представлял себе эту сцену не в глухом мрачном ущелье, как описано в новелле, а среди шумной, возбужденной толпы, в радостном многоцветьи красок. Раскаленный, отливающий золотом песок арены, красный плащ тореро, пронзительно синее небо и Кармен, трепещущая, полная огня, вся устремленная навстречу этому ликованию жизни, а через мгновение неподвижная, словно птица, сраженная на лету внезапным смертельным ударом.

Он вспомнил другое: веселый народный праздник, крестьян, пляшущих фарандолу при свете факелов, и такое же неподвижное мертвое тело юноши на белых каменных плитах. И в «Арлезианке», и в «Кармен» сталкивались одни и те же враждебные силы, рождался все тот же непримиримый конфликт. Не умея распутать роковых уз страсти, преодолеть ее губительное дыхание, погибали герои, но жизнь, прекрасная в своем сильном и буйном цветении, продолжалась. В этом трагическом конфликте и видел он главное содержание оперы.
Как и в «Арлезианке», композитор хотел выразить его в увертюре. Он уже слышал ее в своем воображении: яркое, праздничное звучание, ликующие фанфары, торжественный победный марш, звонкие блестящие краски. Музыка искрится, сверкает, точно озаренная лучами ослепительного южного солнца.
Внезапно движение прекращается. Мгновение длится пауза. Затем где-то в самых сокровенных глубинах, на фоне напряженного трепещущего тремоло скрипок рождается мелодия, неожиданная в своем прекрасном и скорбном облике. Еще не расцветшая, не досказанная, она обрывается. Звучит резкий, зловещий аккорд. Подобно жестокому и точному удару, направленному прямо в сердце, он пресекает ее живое, горячее биение.

Летом 1874 года «Кармен» была закончена. За два месяца Бизе оркестровал 1200 страниц партитуры. Он проделал эту работу не спеша, хотя подобный темп мог показаться невероятным для любого другого композитора. Начались репетиции. Они требовали колоссального напряжения и труда. Многие исполнители считали музыку сложной, запутанной, непонятной. Особое недовольство высказывали оркестранты. Еще бы, они привыкли к простенькому, незамысловатому сопровождению комических опер, а тут приходилось разыгрывать целые симфонии. Казалось, никакими силами нельзя заставить хористов, неизменно равнодушных и сонных, двигаться, действовать, волноваться, словом, вести себя так, как подобает темпераментным горячим южанам.

Кармен Мария Галли-Марье
Первая исполнительница роли Кармен Мария Галли-Марье

И все же постепенно артисты начали разбираться во всех тонкостях партитуры, поняли смелую новизну музыки, сжились с характерами героев. С подлинным увлечением пел партию Хозе тенор Лери, на редкость эффектен был баритон Буйи в роли Эскамильо. Поистине великолепный образ создала Талли-Марье. Ее Кармен восхищала не только обольстительной смелой грацией, но свободой и глубиной своего характера, доходящего в последних сценах оперы до вершин подлинного трагизма. Бизе писал партию Кармен в расчете на выразительный, богатый голос актрисы. В процессе работы она постоянно советовалась с ним, внимательно и серьезно обдумывая не только роль в целом, но и отдельные выразительные детали.
Последние репетиции прошли превосходно. Вез верили в успех оперы, в труппе царила приподнятая праздничная атмосфера. В день премьеры, 3 марта 1875 года, театр был переполнен. О «Кармен» знали, ее появления ждали с нетерпением. В зале присутствовали признанные мастера старшего поколения: Амбруаз Тома, Шарль Гуно, молодой, но уже известный Жюль Массне, Жак Оффенбах с примадоннами своего театра, артисты Grand opera, Жан-Батист Фор, юные студенты консерватории Д'Энди и Бену а. Спектакль привлек и немузыкантов: братьев Эрнеста и Альфонса Доде, Дюма-сына, скульптора Трубецкого. Тут же находились издатели и критики крупнейших французских газет и, конечно, друзья композитора: Гиро и Галеви.
Начался I акт. На сцене залитая солнцем площадь в Севилье. Оживленная толпа юношей ожидает, когда появятся работницы табачной фабрики, среди которых немало красоток. В тени казармы прохаживаются солдаты, они отпускают шутливые замечания в адрес гуляющих. Их хор звучит игриво и задорно. Раздается сигнал военной трубы. Подходит смена караула. Блестят кивера и сабли, четко чеканят шаг лихие драгуны. Рядом с ними мальчишки: они стараются ни в чем не отстать от лихих воинов, подражают их четкому шагу, бравому виду. Серебристые детские голоса, упругий маршевый ритм сливаются в увлекательном ярком звучании. Радостная, беззаботная легкость этой сцены напоминает другую такую же картинку детской игры, нарисованную Бизе в пьесе «Труба и барабан».

Солнечные звенящие краски сменяются чуть приглушенными матовыми тонами. По площади тихо, рядами проходят работницы, у каждой в зубах сигарета. Медленно исчезает в воздухе голубой дымок, вслед за ним уплывают и тают нежные женские голоса. На мгновение наступает тишина. Все ждут Кармен. Но прежде чем она выходит на сцену, в оркестре звучит ее тема—пленительная, наделенная удивительной властной силой. В ее изменчивом прихотливом ритме угадывается грация свободного гибкого танца. Трудно узнать в этой полной жизни и огня мелодии трагическую тему из увертюры. Да это и не удивительно: там музыка воплощала роковую судьбу героини, здесь рисует облик жгучей красавицы-цыганки.

Появляется Кармен. «На ней была очень короткая юбка, позволяющая видеть белые шелковые чулки, довольно дырявые, и хорошенькие туфельки из красного сафьяна, привязанные лентами огненного цвета. Она откинула мантилью, чтобы видны были плечи и большой букет акаций, заткнутый за край сорочки. В зубах у нее тоже был цветок акации, и она шла, поводя бедрами, как молодая кобылица кордовского завода». Так обрисовал свою героиню Мериме, и Галли-Марье ни в чем не отступила от его описаний. С удивительной естественностью перевоплотилась она в дерзкую бесстыдную цыганку. Хищная, дикая грация ее движений, первые же фразы низкого бархатного голоса открыли натуру страстную и самобытную.
Насмешливо отвечает цыганка на мольбы поклонников. Она поет им песню о любви, свободной как птица, которую никто не может приручить. Томная и страстная, обольстительная и нежная мелодия Хабанеры —народной испанской песни — звучит совершенно естественно в устах цыганки. Невозможно представить себе ее появление иначе, с традиционной «выходной» арией. Именно так, с песней, припев которой подхватывают все работницы, должна появиться Кармен — любимица и дочь своего народа.
Между тем Бизе далеко не сразу нашел музыку для первого выхода героини. Хабанера была тринадцатым вариантом, наконец удовлетворившим автора и певицу. Композитор понимал, что для характеристики Кармен нужны совершенно новые, свежие интонации. Он нашел их в испанской народной песне. Бизе никогда не бывал в Испании и знал о ней лишь из книг и рассказов путешественников. В его распоряжении находился один единственный сборник, где были собраны наиболее распространенные песни и танцы: сегидилья, болеро, хабанера, малагенья, хота, поло. Этого скудного источника оказалось достаточно. С гениальной чуткостью Визе сумел воссоздать особый терпкий колорит народных напевов, зажигательный, нервный ритм танцев. Обогащенные средствами профессионального искусства, они засверкали новыми яркими гранями, подобно алмазам, отшлифованным рукой художника-ювелира. Все испанское в опере сосредоточилось в характеристике Кармен, придав ей ни с чем несравнимую яркость и самобытность.
Все покорены красавицей цыганкой, лишь один не обращает на нее внимания. Это Хозе — молодой драгунский бригадир из Наварры. Но именно к нему обращены слова Кармен: «Меня не любишь, но люблю я, так берегись любви моей!» Смелый вызов, почти угроза слышатся в ее песне. Сорвав с корсажа цветок, она бросает его Хозе и убегает. В оркестре снова проходит тема Кармен; настороженная, тревожная, она предвещает что-то недоброе. Но это длится лишь мгновение. Весело напевая припев Хабанеры, расходятся работницы. Хозе остается один. Он осторожно поднимает брошенный к его ногам цветок.
Наступает один из главных моментов в I акте: завязывается тот глубокий драматический конфликт, который приведет героев к гибели. Хозе еще не подозревает о своей любви, он смущен, растерян, старается забыть дерзкую красавицу. Но музыка, взволнованная, трепетная, вся устремленная в стремительном страстном порыве, говорит о другом: Хозе покорен, он не в силах противиться властному обаянию Кармен. И даже появление Микаэлы, невесты Хозе, не может отвлечь его от мыслей о цыгане.

В мягкой, спокойной мелодии их дуэта неуловимой тенью проскальзывает начальная фраза темы Кармен.
Внезапно раздается шум, слышны взиолпоилпиыс голоса. На сцену выбегают работницы. Торопясь и перебинаи друг друга, они рассказывают, о драке, только что происшедшей на фабрике. «Это Карменсита», — обвиняют одни. «Она не виновата», — отвечают другие. Крики, суета, сумятица ссоры переданы так живо, убедительно, что возникает впечатление, будто голоса сами собой сливаются в стройном прозрачном ансамбле. Между тем каждая хоровая партия повинуется строгим законам сложной музыкальной формы, которую Визе использует здесь с легкостью и свободой подлинного мастера.
Только сама виновница драки сохраняет полное спокойствие. Надменно и дерзко отвечает она капитану Цу-ниге: «Режь меня, жги меня, не скажу ничего». Эти слова, взятые из песни Земфиры, героини пушкинских «Цыган», удивительно подходят Кармен. Есть что-то общее в образах, созданных разными художниками. И Кармен и Земфира не знают над собой ничьей власти, не ведают никаких законов. Дикие и свободные, они послушны лишь зову собственного сердца.

Цунига приказывает Хозе отвести дерзкую нарушительницу в тюрьму. Цыганка в упор смотрит на своего конвоира, в ее глазах насмешка и обещание, она знает, уверена: любовь уже пробудилась в сердце солдата. Негромко, как бы про себя начинает она сегедилмо: «Там близ Севильи, у вала, друг мой живет Лильяс Пастья». Страстно и нежно звучит низкий певучий голос. Вкрадчивый обольстительный напев ласкает, манит, вьется причудливым дивным узором.
Хозе в смятении, в его душе борются противоречивые чувства. Его реплики, обращенные к Кармен, звучат сперва сурово, сдержанно, затем все более взволнованно, горячо. Он уже не в силах сопротивляться обаянию цыганки. Нарушив свой долг, Хозе помогает Кармен бежать. Она отталкивает его и скрывается в толпе работниц. Девушки с хохотом окружают неудачливого конвоира. Этой стремительной динамичной сценой заканчивается I акт.

1 2 3