В.Яковлев - Пушкин и музыка

Русский оперный театр. Очерки

А.Пушкин

П.Чайковский



Книга о русских композиторах и произведениях на стихи А.С.Пушкина

 

 

Пушкин и Чайковский

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


 

Необходимо заметить, что в литературных кругах либретто «Евгения Онегина» должно было вызвать предубеждение, так как появление на оперной сцене персонажей пушкинского романа представлялось задачей неосуществимой. Это, как мы знаем, было и для Чайковского предметом большого беспокойства. «Где я найду Татьяну, Ленского, Онегина?»— не раз восклицает он перед постановкой.
И. С. Тургенев, ознакомившись с клавиром «Онегина», писал: «Несомненно замечательная музыка; особенно хороши лирические, мелодически места, но что за либретто! Представьте: стихи Пушкина о действующих лицах вкладываются в уста самих лиц. Например, о Ленском: «Он пел увядший жизни цвет—без малого в осьмнядцать лет». А в либретто стоит: «Пою (разрядка Тургенева.—В. Я.) увядший жизни цвет» и т. д. И так постоянно» 168. Как известно, такого именно места в опере нет, но подобные перенесения нередки (Ларина, няня и пр.), они являются обычными при переделках для сцены вообще.
Иные литературные критики склонны были возмущаться введением в оперу начальной строфы романа — «Мой дядя самых честных правил», — забывая, что стихи эти в партии Евгения кончаются строкой «Не отходя ни шагу прочь», то есть взяты строки, вполне возможные для разговора и объяснения девушке причин своего появления в деревне, и только; к тому же эти строки характеризуют холодность и высокомерие, свойственные Евгению в первой половине оперы.

Автору этих заметок всегда было непонятно непризнание за Чайковским удачи в музыкальной характеристике самого Онегина. Напротив, как нам представляется, весь музыкальный образ Онегина, с его холодными интонациями, вытекает из эпиграфа, предпосланного Пушкиным своему роману, где некоторые свойства его героя выводятся «из чувства собственного превосходства, быть может мнимого». Чайковский проводит эти равнодушные интонации вполне обдуманно и искусно до того момента, когда у Евгения возникает искренний минутный порыв чувства в ариозо «Мечтам и годам нет возврата» (в полном соответствии с Пушкиным). В последних же двух картинах возникновение чувства Онегина, за исключением нескольких фраз, в том числе и заключительной, подчеркивается тематическим материалом его партии, являющимся повторным или производным из мелодий Татьяны.
Чайковский в своих высказываниях совсем не касается ни степени охвата его оперой пушкинского романа, ни ее соответствия всему сюжету. Вполне понятно, что широкая картина пушкинской эпохи, данная в романе, этой, по известному определению Белинского, «энциклопедии русской жизни», не могла быть развернута в опере Чайковским, хотя бы по условиям времени, на сцене. По словам Чайковского (в передаче мемуариста), ему «как-то не приходило в голову казалось просто невозможным создать из «Онегина» оперу до тех пор, пока он под влиянием случайного разговора не был охвачен эмоциональной жизнью действующих лиц.

Из «собрания пестрых глав» композитор остановился не на «ума холодных наблюдениям», а, по преимуществу, на «сердца горестных заметах».
Но из этого не следует, что Чайковский отказывался от иных элементов в своей опере, кроме лирических. Наоборот, его постоянный интерес к историко-бытовому фону сказался здесь с особой художественной выразительностью и всегда уместно. Музыкальные зарисовки в характере бытовых штрихов расширяют наше впечатление правдивости жизненной драмы Татьяны и Ленского, поставленных в определенные, тесные социальные условия, оборвавшие в самой цветущей юности их светлые надежды и стремления.
В выборе Чайковским пушкинского текста обращает на себя внимание сохранение почти полностью всего письма Татьяны; вполне продуманно отобраны тексты онегинских ариозо в саду и других сценах; элегия Ленского взята без всяких сокращений. В арии же Гремина мы встречаемся с существенной перефразировкой строф Пушкина и добавлениями к ним.
Здесь, быть может, несколько неожиданно проявляется сатирическая сентенция по отношению к высшему свету (взята из VI главы романа по изданию 1831 года); хотя она смягчается музыкальной красотой арии, ее плавной текучестью, но тем не менее построена так, что вся яркость пушкинских мыслей и языка доходит до слушателя.

Некоторые, и притом выразительные, элементы гротеска схватываются нами в музыкальных сценах ларинского бала, а также в краткой музыкальной характеристике Зарецкого в сцене дуэли.
Образ Ольги при всей красоте и доходчивости музыки несколько затушеван; это объяснено композитором в его письменных высказываниях, а так как в пушкинском романе для выступлений самой Ольги текста нет, то пришлось внести новый, что, вероятно, и было одной из тех частей работы над либретто, какие смущали автора, по его же словам, своей «дерзновенностью» 176. Музыкальная характеристика Ольги может казаться неполной, но она получает некоторое расширение в оркестровом сопровождении.
Пушкин, воспевший свою няню Арину Родионовну в ряде стихотворений, создал ей такую же теплую и задушевную характеристику в «Евгении Онегине», — потому что Филиппьевна в романе—это один из мыслимых образов няни поэта. Чайковский с удивительной проникновенностью и содержательностью музыкальных интонации передал эту теплоту и создал навсегда запоминающийся живой образ, во всех оттенках
отвечающий пушкинскому замыслу. Здесь композитор явил свое коренное чувство народности, совершенно вне каких-либо заимствований, и безукоризненное понимание поэзии Пушкина.
А в своих народных хорах и плясках в том же «Евгении Онегине» Чайковский нашел убедительные художественные краски для создания музыкально-сценических впечатлений, соответствующих обстановке тех картин, какие даны в опере.

Для Чайковского, имевшего известное нам тяготение к стилизации, примечателен полный отказ от каких-либо намеков в этом смысле в характеристике Ленского. В своем письме Чайковский подчеркивает «глубокий драматизм» ранней смерти поэта, «богато одаренного», по его словам, погибшего из-за «рокового столкновения» по нелепому поводу. «Разве нет драматического положения», — продолжает он,—в тем, что скучающий столичный лев (Онегин) о т скуки (разрядка Чайковского.—В. Я.), от мелочного раздражения, помимо воли, вследствие рокового стечения обстоятельств, отнимает жизнь у юноши, которого он, в сущности, любит?»

Образ Ленского Чайковский берет только таким, каким он является в предварительной характеристике  Пушкина  (VI—X  строфы II главы). Положив в основу образа Ленского лишь одни лирические и драматические интонации, Чайковский уже не мог использовать ту тонкую смесь иронического с задушевным, которая составляет характернейшую особенность романа вообще.
Выше указывалось, что последняя сцена в первоначальной редакции оперы, совершенно изменившая всю ситуацию восьмой главы романа, была создана Чайковским для «оперности» финала. Но, быть может, здесь композитором руководило желание довести пафос подлинной страсти до той кульминации, которая им музыкально так ярко уже была дана в «Ром о и Джульетте», в дуэте Андрея и Наташи («Опричник»).
Роман Пушкина не был закончен, это ощущал и сам поэт. С уходом Татьяны создалась ситуация, для которой композитор не смог сразу Найти соответствующего музыкального выражения. «В какую бурю ощущений теперь он (Евгений.— В. Я.) сердцем погружен».

Чайковский обращается в письме к одному из друзей с просьбой, чтобы знатоки сцены помогли ему найти последнюю фразу Онегина для возвращения к замыслу Пушкина. Новый текст заключительного восклицания Онегина нашел превосходное музыкальное воплощение .
Чайковский всегда боялся упреков в сентиментализме, а в романе Пушкина он именно почувствовал возможность музыкальной передачи здоровых и нормальных чувств, весеннего расцвета девической и юношеской любви. Это, безусловно, послужило одним из важнейших стимулов к тому необычайному подъему, с которым были написаны «лирические сцены». Если лиризм часто, даже и здесь, переходит в драматически-напряженные страницы, то такова сущность музыкальной индивидуальности композитора, имевшая свои многообразные объяснения в социальных и бытовых условиях. Эта сущность его дает особое качество и иной колорит всему произведению, исторически оправданному непревзойденным музыкальным содержанием, вложенным в него Чайковским, так по-своему непосредственно жизненно подошедшим к небывалой художественной задаче. Но самая эта жизненность и глубокая правдивость исходили от свойства поэтической силы, которой полно творение Пушкина, его поэзии «живой и ясной».

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12