День песни Выпуск 3

статьи композиторов, поэтов о песне

 

Александра ПАХМУТОВА

ПОДЛИННО НАРОДНЫЙ КОМПОЗИТОР
(памяти В. П. Соловьева-Седого)

 

Говорят, что песня —душа народа. Думаю, даже убеждена, что нынче далеко не каждая песня, выражает народную душу.
Но если говорить о песнях Василия Павловича Соловьева-Седого, то в них, действительно, звучит прекрасная душа великого и доброго народа. И народность его песен истинная и искренняя, без сусальности, без рыночного лубка и нарочитого, «под простачка», бодрячества.

Неквадратность, несимметричность его мелодий кажется, на первый взгляд, удивительной композиторской находкой. Но как эта нессимметричность оказывается естественной, как напоминает она обороты великого русского языка!
Соловьев-Седой подлинно народный композитор. И знаменательно то, что первыми его величие оценили те, кто, совершив великий подвиг, перенеся великие муки, освободили мир от фашизма. В то, полное трагизма время песни Соловьева-Седого звучали как проклятие врагу и призыв к мщению. Но в это тяжелейшее время в таких песнях, как «Давно мы дома не были». «Соловьи, не тревожьте солдат» жила неистребимая доброта народа, мягкость и лиризм народной души, и подобны они были в то время ласковому материнскому слову, звучали они приветом из далекого родимого дома.

И ныне, слушая песни Соловьева-Седого и тех далеких военных дней, и написанные совсем недавно, представляешь себе нашу огромную страну, наших славных трудолюбивых людей, которых так хорошо знал композитор. И они, эти люди — каждый из них! — знали, любили и пели песни Василия Павловича, как свои кровные. А для нас, музыкантов, песни эти —прекрасная школа. Научиться написать гениальную песню нельзя, но все мы должны учиться у Соловьева-Седого, так, как он, с открытым сердцем, вслушиваться в жизнь души народной.
Песни Соловьева-Седого будут жить всегда, ибо народ, которому эти песни так нужны, — бессмертен.

 

СЛОВО О БОРИСЕ МОКРОУСОВЕ

 

Чем объясняется долгая, прекрасная жизнь песен Бориса Мокроусова? Прежде всего подлинностью его редкого таланта, глубоко народного, искреннего. Мелодии Мокроусова рождались совершенно естественно, выплескивались, точно чистая, серебристая речка (вспомнил есенинскую «выплескивающуюся» лирику). Разумеется, за всем этим стояла и громадная работа художника, отсекающего все лишнее, приходящего к единственному, окончательному варианту.
Песни Мокроусова любимы народом. Его мелодии как бы высвечивают самую суть смыслового образа песни. И это очень важно. Ведь, собственно говоря, будь то опера, будь то симфония, будь то песня — это произведение искусства, а в каждом произведении искусства должна быть заложена мысль. И, как говорил Скрябин, музыка жива мыслью. (Это хорошо должны запомнить исполнители песен, часто не вдумывающиеся в то, что они поют.) Песни Мокроусова подкупают и своей откровенностью, своей особой «мокроусовской» интонацией. Эта интонация, родная, какая-то очень знакомая, выкристаллизовывалась композитором на протяжении многих лет жизни. «Заветный камень», «Сормовская лирическая», «Одинокая гармонь», «Мы с тобою не дружили». Все это мокроусовские песни. Они, буквально «слетая» с нотных листов, становились достоянием миллионов людей нашей страны. Это, конечно, всегда радует авторов, но также и настораживает критиков, блюстителей высокого вкуса. «Все ли здесь в порядке? Нет ли здесь потрафления отсталым, мещанским запросам, коль так беспрепятственно и легко песня овладевает сердцами и с удовольствием поется всеми, во всех ситуациях, в том числе и в застолье?» Соображения эти весьма правомочны и не должны отвергаться с негодованием. Ибо мы знаем много случаев, когда подхватывались (и подхватываются сейчас!) песни-однодневки, лишенные художественной ценности. Их распространение приносило зачастую большой вред эстетическому воспитанию народа.

Бывали вкусовые «осечки» у Мокроусова? Говоря откровенно, да. Но у кого их не бывало, особенно в песенном жанре! Даже у самых талантливых композиторов, работавших и работающих в этой нелегкой области музыкального творчеств!
Однако в целом песенный мир Бориса Мокроусова имеет непреходящую ценность. Его песни не стареют. Настоящие произведения, настоящая мзыка вообще не устаревают, быстро устаревает лишь модная «продукция». А мода и настоящая музыка — вещи несовместимые, — как я недавно говорил на съезде композиторов.
Чем же объясняется жизненность песен Мокроусова? Ко всему сказанному можно добавить близостью к русской народной песне. Русская родная песня, то есть русский характер в его современном преломлении у Мокроусова точно помечен, схвачен, зафиксирован, прекрасно развит.
И лучшие его песни — это всегда вещи большого хорошего музыкального вкуса.
Настал момент сказать и о том, что Борис Мокроусов всю свою жизнь прожил в народе, с народом. Это питало его песни. Его знали и любили везде, где он появлялся. Он был везде своим человеком, своим желанным, любимым. К нему шли смотрели на него как на своего товарища, на себе равного. И притом он был большим Мастером. И это тоже придавало особое обаяние его личности его песням.
Он обладал прекрасной, я бы сказал, поистине народной интуицией. Не случайно и героем своей оперы, над которой Мокроусов работал в течении всей жизни, он избрал всенародно любимого роя — Чапаева. В опере «Чапаев» много прекрасных страниц, ярких мелодий, и в этом сказалось редкостное песенное дарование композитора.
Евгений СВЕТЛАНОВ, лауреат Ленинской премии народный артист СССР

 

ПОЕТ АНСАМБЛЬ «РУССКАЯ ПЕСНЯ»

 

Хотелось бы выразить свое искреннее восхищение ярким народным талантом участниц вокального ансамбля «Русская песня», выступавшего с концертами перед американской и советской аудиторией во время поездки по США. Не будет преувеличением сказать, что ансамбль внес важный вклад в дело развития советско-американской дружбы», — так отозвался о молодом коллективе экс первый секретарь Постоянного представительства СССР при ООН.
Ансамбль «Русская песня» (художественный руководитель Н. Бабкина) —лауреат всероссийских а международного конкурсов — за пять лет своей активной творческой деятельности побывал также во Франции, Польше, Болгарии, Сенегале и во многих уголках нашей страны. Им записаны пластинки. Всегда успешны его выступления на Гостелерадио СССР с исполнением подлинных народных песен и песен советских композиторов.

Безупречность вокального интонирования, профессиональное мастерство,  весьма выразительная интерпретация исполняемых песен — будь то лирическая, свадебная или плясовая — все это и определило прочный успех коллектива.
Мне посчастливилось сотрудничать с молодыми певцами буквально со дня основания этого ансамбля. В данном сборнике представляю свою песню из его репертуара на слова народные. Они заимствованы из рассказа Василия Белова, действие которого происходит в селе Заболотье.

Однажды мне довелось проехать по Вологодщине. На пути стояло и это село, привольно раскинувшееся среди холмов, перелесков и полей. Люди тех мест — на вид скромные труженики, — мне показалось, отмечены той самобытной северной «изюминкой», благодаря которой их руки, руки умельцев, и создают знаменитые на весь мир вологодские кружева, а также славящиеся своей непревзойденностью живописные резные палисады, так украшающие их быт.
Неудивительно, что и народный поэтический строй этого края хоть и небросок, но отличается особой свежестью колорита и тонкостью «вязи». Поэтому не случайно моя песня и получила название «Частушки по-заболотски».

Ж. Кузнецова
композитор

 

Валентин БЕРЕСТОВ
ДВЕ ПЕСНИ А. С. ПУШКИНА

 

Недавно мне удалось найти два стихотворения Пушкина, не входящие в собрание его сочинений. Об этом я написал статью «От ямщика до первого поэта», напечатанную в «Литературной России» N9 22 за 1980 год). Стихи эти я обнаружил в собрании сочинений поэта среди приложений с его фольклорными записями. Оба стихотворения написаны в форме русской народной песни и являются  ее стилизациями или подражаниями, а оригинальными произведениями в духе народной песенной лирики, хотя ни та, ни другая песня, естественно, никогда и никем не пелись.

В 1833 году Пушкин, передавая замечательному ученому-фольклористу П. В. Киреевскому сделанные им записи народных песен, свадебных и внеобрядовых, по свидетельству Ф. Буслаева, покосил Киреевского разобрать на досуге, какие из этих песен поет народ, а какие он, Пушкин, «смастерил» сам. А по свидетельству П. Бартенева, поэт сказал ученому: «Там есть одна моя, угадайте». Киреевский не угадал, но ученые всегда помнили «загадку Пушкина». Больше всего «подозрений», как оказалось, справедливых, вызвала следующая песня:

Уродился я несчастлив, бесталанлив:
Приневолили меня, малёшенька, женили;
Молода была жена, я глупенек,
Стал я молодцем — жена стала старенька.
Полюбилась мне молодка молодая,
Иссушила мое сердце ретивое.
Как вечор меня молодка огорчила,
Мне несносную насмешку насмеяла:
— Отступися,— мне сказала, — отвяжися,
У тебя своя жена, с ней и целуйся!
Во бору ли во сыром ли стук-треск:
Бурлачки сосну подрубливают,
Подрубливают, поваливают;
Из, сыра бора по лугу волокут,
По крутому бережку покатывают,
Середь лодочки устанавливают,
Тонкий парус навешивают,
Уплывают вниз по Волге по реке.
— Вы постойте, добры молодцы, погодите,
Вы с собой меня возьмите, посадите,
Разлучите с опостылой со женою.

Читатели «Дня песни» без особого труда могут заметить, что текст песни ритмически четко делится на три части; первые десять строк, написанные
основе одиннадцатисложника с нерифмующимися женскими окончаниями, и последние три строки резко отличаются от насыщенных глагольными рифмами восьми строк, заключенных между ними, более коротких и завершающихся ударениями на последнем или на четвертом слоге от конца. Видимо, эту песню очень трудно, а скорее всего, и невозможно было бы распеть на какой-нибудь один народный мотив. Так что пушкинская подсказка «какие поет народ») совершенно верна.
Верна и другая подсказка. Пушкин и вправду <смастерил» эту песню, да еще из тех самых песен, которые он передал Киреевскому. В одной из них молодка отослала молодца к его постылой жене, в другой — она «вечор» сказала ему «грубое словечко»: «Ты отстань, отстань, добрый молодец», в третьей песне молодцу внушают: «У тебя, [...] своя жена», в четвертой — муж нанимает «новых плотничков-корабелыциков» и они строят «нов тесов корабль», чтобы разлучить злополучных супругов. Да и ритм второй части песни тоже взят из песни, переданной поэтом Киреевскому:

Он в окошечко посматривает,
Посматривает, поглядывает.

Сравним:

Бурлачки сосну подрубливают,
Подрубливают, поваливают.

Начало песни тоже напоминает одну из песен, переданных Киреевскому:

— Ты талан ли мой, талан лихой
Или участь моя горькая!

А строки о женитьбе малолетки на взрослой девушке соответствуют народным песням этого цикла и отрывку «Уродился я бедный недоносок», написанному Пушкиным в 1828 году. Кстати, сходство песни и отрывка дало возможность Н. Лернеру и Б. Томашевскому утверждать, что, во всяком случае,- первые десять строк песни принадлежат перу Пушкина. Одно время песня даже включалась в собрание его сочинений.
Подобно тому как у лукоморья он собрал героев многих русских сказок, поэт в этой песне собрал ситуации и строки из многих народных песен и объединил в одной песне образы трех независимых песенных циклов: 1) песен о женитьбе малолетки, 2) песен, какие сам Пушкин назвал жалобами молодого мужа на постылую жену, 3) песен удалых, бурлацких.
Разумеется, это было не какое-то упражнение в народном стихосложении. Здесь Пушкин выстроил одну из возможных народных судеб: от «приневолили»— к удалой волжской вольнице. Может быть, песня писалась для повести «Дубровский», над которой Пушкин тогда работал, и ее-то и должен был петь сидящий на пушечке мужик-разбойник. «Неволя браков — главное зло», — писал Пушкин-публицист. Об этом же и песня.
Вторая песня написана рукою Пушкина с его примечанием и правкой. Она завершает фольклорный раздел его рабочей тетради времен ссылки в, Михайловское. Но речь в ней идет о событиях, происшедших гораздо позже, и, как мы увидим, поэт не зря захотел, чтобы и эта песня, попадись она кому-нибудь на глаза, была принята за народную. В ней Пушкин изобразил собственную судьбу как одну из возможных народных судеб.
Но сначала напомню читателю одну из известнейших свадебных песен «У голубя, у голубя золотая голова», которой на пиру величают особого гостя, мужа самой красивой жены. Им был бы на народных пирах сам Пушкин, муж первой красавицы. На уральской свадьбе (записано для Киреевского В. И. Далем) ему бы, например, спели:

Как бы мне бы, как бы мне бы хороша такая жена.
Я бы в лете, я бы в лете в карете ее катал,
Я бы в зиме, я бы в зиме в новых писаных санях.

А в Усвятах, на Псковщине, неподалеку от Пушкинских гор,
Ольга Сергеева до сих пор поет (цитирую по пластинке):

Я бы сам бы, я бы сам на запяточках стоял,
Ой, люли, то-то люли! на запяточках стоял,
Белы руки, белы руки у перчаточках держал
.

А теперь вчитайтесь, вдумайтесь в строки о том страшном пире, где не только не славят супругов, а, наоборот, хотят их разделить, унизить, замучить, о «честном» пире, где полностью нарушены народные понятия о чести и приличии. Трудно представить, что Пушкин перед дуэльной историей мог хоть кому-нибудь показать эту песню:

Как за церковью, за немецкою,
Добрый молодец богу молится: —
Как не дай, боже, хорошу жену —
Хорошу жену в честной пир зовут,
Меня, молодца, не примолвили,
Молоду жену — в новы саночки,
Меня, молодца, — на запяточки.
Молоду жену — на широкий двор,
Меня, молодца, — за воротички.

Те же «хороша жена», «новы саночки», «запяточки», но все совершенно иначе. Песня похожа на плач, в том числе на кольцовский плач по Пушкину, на стихи «Лес», которые будут написаны уже в 1838 году:

С богатырских плеч
Сняли голову
Не большой горой,
А соломинкой.

«Как за церковью.» — это и вправду плач по Пушкину, но написанный им самим. И толчком я его написанию, возможно, был сделанный Пушкиным летом 1836 года для французского литератора Лёве-Веймара перевод плача по погребенном императоре, где «у гробницы Петра Первого, Петра Первого Великого, молодой сержант богу молится». От этого плача идет и вторая строка пушкинской песни и ее стихотворный размер, соответствующий когда-то нарисанному Пушкиным плачу Ксении Годуновой:

Что ж уста твои
Не промолвили.

Адрес автора песни указан в первой же строчке: немецкая церковь — это лютеранская церковь святого Петра, за которой осенью 1836 года Пушкин поселился в своей последней квартире на Мойке. В песне поэт вспоминает события зимы 1834 гола, когда он «был пожалован в камер-юнкеры», чтобы Наталья Николаевна танцевала на придворных балах в Аничковом дворце. В песне нет упрека жене. Она — «хороша жена», то есть идеал красоты и женственности. Тему песни можно выразить словами поэта из письма к жене: «Теперь они смотрят на меня, как на холопа, с которым можно им лоступать как им угодно».
Эти самые «они», судя по дневнику поэта 1834 года, однажды на масленицу разделили супругов, пригласив мужа лишь на вечерний бал, тогда как жена была и на утреннем (отсюда «меня, молодца, не примолвили»), а в январе, когда Пушкин в ненавистном придворном мундире (он называл его <полосатым кафтаном») прибыл во дворец, ему сказали, что сегодня гости во фраках, и поэт, оставив жену на балу, в негодовании покинул дворец (отсюда— «меня, молодца, — за воротички»). Простонародными «не примолвили» и «воротичками» скрыты точные факты из жизни поэта.

Через 20 лет после его смерти первый пушкинист П. Анненков напечатал песню в Собрании сочинений Пушкина с примечанием: «Нельзя ручаться, чтоб эта песенка не была составлена самим Пушкиным. Во всяком случае, она — позднейшее произведение народа, если принадлежит народу». Анненков хотел, минуя цензора, внушить проницательному читателю, что перед ним песня о судьбе Пушкина, о драме, стоившей ему жизни, о тех, кто, в сущности, убил его. Народ мог бы ее сочинить лишь после гибели поэта. Но ведь песня записана рукою самого Пушкина. Значит. Увы, сложный намек первого пушкиниста стал понятен лишь теперь. Читатели и исследователи теперь уже будут знать о драме поэта и из стихов, написанных им самим.
«Как за церковью, за немецкою» написана Пушкиным после «Памятника». И если в «Памятнике» поэт посмотрел глазами народа на свою деятельность, то здесь он посмотрел с народной точки зрения на свою личную судьбу и убедился, что так в сущности могло бы случиться с каждым, таковы были нравы «жестокого века» и, как сказал Лермонтов, «мнения света», против которых восстал поэт, в том числе и в этих стихах, как бы произнесенных от имени народа.
Обе песни можно положить на музыку: ведь теперь мы знаем, что они еще никогда не пелись, знаем, кто их автор.

 

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНКУРС «ПРИЗ БРАТИСЛАВЫ»

Вячеслав КЛЮЕВ

Заслуженный работник культуры РСФСР, 20 лет проработавший в Главной редакции музыкального радиовещания Гостелерадио СССР.
В 1977 и 1979 годах В. И. Клюев был членом жюри Международного фольклорного радиоконкурса «Приз Братиславы».

 

Представление произведений фольклора на международный радиоконкурс магнитофонных записей музыкального фольклора имеет большое значение в деле взаимообогащения и обмена поистине драгоценными культурно-художественными ценностями, содействуя, таким образом, развитию дружбы, взаимопонимания европейских народов в духе Хельсинкских соглашений.

1970 год явился началом Международного конкурса записей музыкального фольклора, объявленного Чехословацким радио. В этом году впервые соревновались между собой семь чехословацких радиостанций: Банска-Быстрица, Братислава, Брно, Кошице, Острава, Плзень, Прага. На конкурс были представлены 73 записи. Результаты были очень полезными и интересными, и организаторы радиоконкурса решили объявить с 1971 года конкурс Международным и обратились к европейским радиостанциям участвовать в этом соревновании. С 1971 года количество европейских радиостанций, участвующих в фольклорном радиоконкурсе записей «Приз Братиславы», росло. Возрастали и требования к участникам конкурса: кроме отличного технического качества фонограмм, росли требования и к самим обработкам народных песен и мелодий, к стилю и вкусу композиторов, обрабатывающих фольклорное произведение, к исполнителям-профессионалам и народным исполнителям так называемого аутентичного фольклора.
Международный фольклорный радиоконкурс «Приз Братиславы» — это своеобразный конкурс, где соревнуются между собой записи подлинных народных песен и мелодий как они звучат у народных исполнителей; это и записи обработок фольклорных произведений, в которых композиторы подходят к обработкам народного материала с современными средствами.
В 1971 году радиостанция «Москва» приняла предложение чехословацкой радиостанции «Братислава» участвовать в этом международном соревновании. С той поры, ежегодно, лучшие записи народных исполнителей фольклорных произведений без обработки и записи различных исполнителей в обработках современных композиторов отбирались для Международного радиофестиваля в Братиславе.

Конкурс проводился обычно в конце сентября. Организаторами конкурса были установлены три категории: категория «А» — народная песня для голоса, вокального ансамбля или хора в обработке современного композитора; категория «В» — народная мелодия или песня для какого-либо музыкального инструмента или инструментального ансамбля в обработке современного композитора; категория «С» — народная песня в подлинном звучании, записанная от прямых носителей народных традиций, исполнителей фольклорных коллективов.
За эти годы лауреатами конкурса из наших соотечественников стали: певица Александра Стрельченко (серебряная медаль), Любовь Лазарева бронзовая медаль), балалаечник Анатолий Тихонов (бронзовая медаль). Золотую медаль в 1973 году получила запись грузинской песни «Черный дрозд», прозвучавшая в исполнении народного мужского вокального трио из Кобулети.
В 1978 году золотая медаль была присуждена ансамблю «Русская песня» за исполнение народной песни «Сохнет, вянет во полюшке травушка» (обработка В. Клюева) в сопровождении дуэта балалаек и гобоя.

Год 1979-й был десятым юбилейным годом Международного радиоконкурса «Приз Братиславы». В нем приняло участие 40 радиостанций от 14 европейских стран, и было приятно, что в этот год наши советские композиторы и исполнители получили призовые места: в категории «А» первую премию и золотую медаль конкурса получила певица Лидия Никольская, исполнившая русскую народную песню Курской области в сопровождении гобоя и альтовой флейты «Да купил Ванька себе косу» (обработка В. Клюева).
Первую премию (памятный подарок) за обработку украинской лирической народной песни для голоса и камерного оркестра «Ой, глубокий колодец» получил композитор из Киева Евгений Станкович. Вторую премию — серебряную медаль и 8000 крон получил коллектив радиоработников «Киев» (редактор Роман Стецюк) за подбор и запись песни «Ой, глубокий колодец»; за исполнение этой песни певица из Киева — солистка Государственного украинского народного хора имени Г. Веревки— Нина Матвиенко получила третью премию — бронзовую медаль. Композитор Валерий Кикта (радио «Москва») получил третью премию (памятный подарок) за рапсодию. «Смоленские наигрыши» для скрипки и Академического оркестра русских народных инструментов Всесоюзного радио и Центрального телевидения (солистка Татьяна Гринденко).
Несколько кратких данных о победителях конкурса «Приз Братиславы-79» десятого юбилейного года, записи которых мы посылали от радиостанции «Москва».

Лидия Никольская, окончившая музучилище имени Ипполитова-Иванова, работает солисткой в Академическом хоре русской песни Центрального телевидения и Всесоюзного радио. В ее исполнении звучит много старинных народных песен разных областей России. С 1976 года Л. Никольская является исполнительницей одной из главных партий «Русского голоса» в опере Р. Щедрина «Мертвые души» в Государственном академическом Большом театре СССР. Записанная на радио в ее исполнении русская народная песня Курской области «Да купил Ванька себе косу» звучит в сопровождении гобоя и альтовой флейты.

Композитор Валерий Кикта, получивший третью премию «Приз Братиславы-79», уделяет в своем творчестве большое внимание созданию произведений для оркестра русских народных инструментов. Им написаны: «Русь богатырская» — три поэмы по картинам Васнецова на стихи В. Татаринова, «Смоленские кадрили» — концерт для оркестра, «Василиса Микулишна» —скоморошья потеха по былине Кирши Данилова и «Славянская поэма». В 1979 году специально для «Братиславы-79» композитором была написана рапсодия «Смоленские наигрыши» для скрипки и оркестра русских народных инструментов на основе подлинных смоленских скрипичных наигрышей.

Скрипачка Татьяна Гринденко, исполнившая эту рапсодию с Академическим оркестром русских народных инструментов Центрального телевидения и Всесоюзного радио, является лауреатом Всесоюзного конкурса, а также лауреатом Международных конкурсов в Софии, конкурса имени Венявского в Познани (ПНР) и конкурса имени Чайковского в Москве.
На заключительной конференции членами жюри было высказано пожелание проводить этот конкурс один раз в два года («Бьенале»).
В конце работы конкурса «Приз Братиславы-79» по установившейся традиции в театре П. О. Гвездослава состоялся торжественный концерт по случаю юбилейного десятого года Международного конкурса радио «Приз Братиславы». Назывался он «С моей Родины». В этом концерте мы, члены жюри Международного радиоконкурса, еще раз убедились в большом и разнообразном богатстве чехословацкого фольклора и умении музыкантов, работников радио, композиторов распоряжаться этими сокровищами и знакомить с ними широкую аудиторию. На этом концерте в зрительном зале присутствовало много композиторов, музыковедов, представителей семи чехословацких радиостанций — несколько десятков профессиональных музыкантов. И я сравнивал наши музыкально-этнографические концерты в зале Дома композиторов, зале Государственного музыкально-педагогического института имени Гнесиных, в Концертном зале имени Чайковского.

К стыду нашему, на таких концертах присутствует всего несколько композиторов, а ведь их знакомство с самобытными исполнителями, прямыми носителями фольклора, было бы полезным и могло бы привлечь молодых композиторов к участию в таком интересном и нужном деле, как проявление своей индивидуальности, вкуса и умения в обработках подлинного фольклора.
Международный фольклорный радиоконкурс «Приз Братиславы» предъявляет к записям очень серьезные требования. Для того чтобы произведение фольклора имело успех в конкурсе, необходим целый ряд условий:
1. Удачный отбор и выбор фольклорного произведения, чтобы оно было интересным, ярким и выражало бы определенный национальный колорит.
2. Обработка, в которой уживался бы фольклор и современность, при соблюдении композитором вкуса, такта, профессионального умения и яркости таланта.
3. Умение исполнителя понять замысел композитора и ярко (эмоционально) раскрыть художественную ценность обработки фольклорного произведения.
4. Необходимо, чтобы это произведение было хорошо записано на уровне современных технических и художественных требований и представляло значительный интерес для широкой аудитории радиослушателей, а не только для знатоков фольклора.
Нам хотелось бы, чтобы как можно больше наших талантливых композиторов приняли участие в интересном и нужном международном музыкальном состязании — фольклорном радиоконкурсе «Приз Братиславы».
Задача конкурса «Приз Братиславы» — содействовать сохранению и развитию лучших музыкальных народных традиций средствами радио — задача важная, ответственная и благородная.

 

ПИСЬМО ДРУЗЬЯМ

 

Несколько лет тому назад я с группой писателей был гостем воинов-железнодорожников Дальнего Востока. Встречались мы с этими мужественными и работящими людьми не раз: во Владивостоке и Находке, где застыли сопки Брат и Сестра, в поселке Токи, недалеко от порта Ванино, откуда, как продолжение железной дороги, ежедневно уходят через Татарский пролив паромы «Совгавань— Сахалин». Помню, попросили меня: «Напишите о нас, воинах-железнодорожниках, песню. Очень хотелось бы иметь песню свою, родную, близкую нам.»
Заказ был принят, и к утру я прочитал солдатам «Марш солдат-железнодорожников».
И я рад, как автор, доложить со страниц «Дня песни» своим далеким и близким друзьям-железнодорожникам, воинам особого назначения, что их задание — выполнено.
Вадим Семернин

 

Яков ШВЕДОВ

СЛОВО ОБ АНТОНЕ ПРИШЕЛЬЦЕ

 

Над нами — глубокое небо июля. Солнце клонятся к закату, заливая округу своим живым пламенем. Мы, Антон Ильич Пришелец и я, лежим на граве под березой. Мне всегда были по душе его стихотворения о раките над прудом, луговых покоях, охапке сена и холодке первых сентябрьских рос. Я никогда не забывал и не забуду, что я из крестьян Тверской губернии, а он —из саратовских хлебородных мест. Да и родовая фамилия Пришельца была явно народная — Ходаков. Возможно, что его деды и прадеды по просьбе сельской общины не раз ходили с бумагами в губернию, а может быть, и подальше, в блистательный Питер, поэтому и прозвали их ходоками.
Я уважал эту семью: жили они с открытой душою, не зная зависти, корысти, честная бедность ничуть не тревожила их. И вот мы лежим под могучей березой. А над нами такая тишина. Но стоит лишь затаить дыхание, слышим, как играет зеленый ветер в вершине этого дерева.

— А я недавно тут песню о тропинке написал. Собирался прочитать тебе, да как-то запамятовал. — Он, по неизвестной мне причине, тяжело вздыхает. — Никому из нас не дано узнать, — говорит он, — счастливой или несчастливой будет твоя песня! Наше горе еще и в том, что многие наши друзья-композиторы не могут творчески прочитать, вдуматься в слова. Главное в песне — найти сюжет, а затем основное —содержание. А потом все это подчинить поэтической простоте. Вот в том-то и сила песни. Он, явно волнуясь, читает стихи. Я слушаю. Прошу прочитать еще раз. И чем больше я вникаю в содержание, тем сильнее воспринимаю певучесть будущей песни. Как будто нет ничего нового в ее содержании, песня близка по форме к городскому романсу. Почти такую же песню о рыженькой подружке пели задолго до революции у нас в предместье фабричные швеи. Но з этих стихах чувства героини обнажены до предела.
К удивлению Антона Ильича, я читаю по памяти его стихи. Память как бы сама подсказывает и помогает мне. Поэт нашел самые необходимые слова, сумел придать им свой порядок и многообразие, оттого они, стихи, так врезались в память.
— Вот какая у тебя тропинка. Может быть хорошая песня и может не быть, — говорю я. — А кто из композиторов смог бы написать музыку, равную по обаянию стихам. Кстати, — говорю я, — не по душе мне строка «Горит луна, любви помощница». Освободи песню от лишнего, она заиграет, как самоцвет.

Благодушие пропадает на лице Пришельца. Он встревожен, он — как бы воплощение непримиримости: глубокие черты лица и морщинки под глазами уже не излучают тепло. Он явно не согласен с замечанием.
У калитки нас встречает жена Антона Ильича. В зеленых сумерках комнаты он спешит сказать ей:
— Ну, Люба, и память же у него. Не успел я прочитать ему «Тропинку», а он слово в слово, без ошибки читает ее мне.
Поэт явно доволен, на его лице, у глаз, появляются снова приветливые лучики-морщинки.
Через некоторое время я встретился с Антоном Ильичем в книжной лавке. Когда мы с покупками вышли на улицу, я поспешил узнать, что же сталось с песней. Он озабоченно сказал:
— Не задалась у композитора песня. Не хотел я тебе о том говорить. А мог бы. Помнишь, на даче. Хотя он уверяет, что песня вышла, а я не считаю. Будет она помещена в журнале, издают ее в Музгизе, а песни нет!
И этот пожилой плечистый человек показался мне таким незащищенным.
.Прошло время. В золотистых поздних сумерках как-то особо громко прозвучал телефонный звонок. Незнакомый, но молодой голос спрашивал меня. Я сказал, что это я, что я дома и уходить не собираюсь.
— Я еду из Вены. С фестиваля. Говорит композитор Родыгин. А завтра к себе в Свердловск. Ты знаешь, что я написал песню на твои стихи? Есть дома инструмент, — сыграю, а если нет, то спою. Кстати, я не подумал о ночлеге. У тебя, конечно, можно и переночевать.

Имя еще молодого композитора Евгения Родыгина было знакомо. Его песню «Уральская рябинушка» полюбили у нас в стране. Уже совсем стемнело, когда пришел, ко мне белокурый крепыш Родыгин. За столом я вспомнил стихи Пришельца о тропинке. И подумал, что только Родыгин и напишет достойную музыку и творчески возвысит слова поэта. Неторопливо, чтобы мой гость вник в текст, медленно читаю стихи Антона Ильича. И я замечаю по поведению Родыгина, что стихи взволновали его. Помолчав, я добавил, что, к сожалению, музыка на эти стихи уже написана известным профессиональным композитором, но поэт считает, что песня у того не вышла.
— А ты можешь сейчас дать эти стихи?
За пишущей машинкой я старался не пропустить ни одного слова из песни. Я отдал рукопись гостю, он тут же открыл крышку пианино и бережно прикрепил стихи к пюпитру.
И, очевидно, несколько поспешил с пожеланием спокойной ночи. В мой первый крепкий сон ворвалась приятная музыка. Я стал прислушиваться к мелодии. Она была знакомой и незнакомой, но она могла быть только музыкой на стихи Пришельца. Ночь выдалась беспокойная. Рано утром гость поднял меня:
— Слушай. Я написал ночью песню о тропинке. Если не рано, зови поэта, пусть послушает настоящую музыку на свои стихи.
Звоню по телефону на квартиру. Антон ночевал сегодня в Москве. Прошу его срочно приехать ко мне в Проезд МХАТ'а. Он пытается расспрашивать зачем и почему так рано. А я говорю лишь одно:
— Приезжай, узнаешь!
На стук я открываю дверь. Антон Ильич снимает кепку в тесной прихожей. Я знакомлю его с Евгением Родыгиным. Забыт завтрак. Звучит родыгинская музыка. Антон Пришелец удивлен, он понял, что именно такая музыка и должна быть! Поэт растерянно говорит:
— Не знаю, что скажу своему другу-музыканту. Эта музыка убьет его музыку. В случае чего, все расскажу как было. Я никому не давал эти стихи.

Вот так счастливо сложилась судьба песни «Куда бежишь, тропинка милая?».
А 8 Марта 1958 года довелось мне читать стихи в женском общежитии. После выступления гостеприимные хозяева и меня пригласили к столу. Было все очень просто и трогательно. Не сговариваясь, но несколько неожиданно, женщины запела песню о тропинке. Запевала еще красивая пожилая женщина, зачин подхватывала ее соседка, а потом и все. Запевала вносила в мелодию грустинку своих женских печалей, за горем беспечной девушки явно ощущалось ее личное.
Запевала, как бы подзадоривая товарок, кивала головой и повела песню дальше, но эти слов не писал поэт Пришелец:

Мне написали заявление
И с ним направили в райком.
Ему — строгач за разложение,
И к нам любовь вернулась в дом.

Я запомнил и эти строки. При первой встрече Пришельцем я прочитал ему.
Антон Ильич с некоторою отрешенностью сказал:
— Не признает наш народ печальных конце Вот песня «Когда б имел златые горы». Дописал народ и эту песню, нашел конец. Я сейчас работа над песней о счастливой любви.
И такую песню он вскоре напишет с композитором А. Долуханяном. И назовут они ее просто «Ой ты, рожь!»
. Нет выше счастья оставить на земле добрый след: взрастить детей, посадить несколько деревьев, но есть еще счастье — оставить народу хотя б одну песню.

 

МОЯ ЛЮБОВЬ —РУССКИЙ РОМАНС И РУССКАЯ ПЕСНЯ

Интервью для «Дня песни» у шведского певца Николая Гедды взял солист Большого театра Союза ССР Александр Ворошило

 

— Какое место в Вашем творчестве занимает русская музыка и, в частности, русская песня?
— Мой отец по происхождению русский. И я с детства находился в мире русской музыки, романсов, песен. Буквально с пяти лет пою «Вечерний звон». С наслаждением исполняю это сочинение и !по сей день, вкладываю в нее всю душу. Сердце замирает, когда произношу слова этой замечательной песни. Это, как первая любовь, как дыхание великих пространств России. Поэтому мне было так радостно, так счастливо исполнить «Вечерний звон» и «Однозвучно гремит колокольчик»
'с прекрасным хором Всесоюзного радио и телевидения под управлением Клавдия Борисовича Птицы в Большом зале Московской консерватории во время моего концерта.
— Кого вы можете назвать из советских певцов, чье искусство импонирует Вам?
— Безусловно, замечательных певцов Ивана Семеновича Козловского и Сергея Яковлевича Лемешева, которых я не раз слышал в записях. Очень мне нравится хор А. В. Свешникова, хор донских казаков, Краснознаменный ансамбль Советской Армии. Все они по-разному, но талантливо исполняют, доносят до сердце русскую песню.
— Много ли Вам приходится исполнять произведения русской классики?
— Практически на всех континентах, во всем мире я пел русскую классику — арии из опер, романсы, песни — и всегда на русском языке. Делаю я это с большой радостью, потому что русская музыка, русский язык близки моему сердцу.
Из классического репертуара хочу назвать арию Владимира Игоревича в «Князе Игоре», Левко в «Майской ночи». Песня Индийского гостя из оперы «Садко» — одна из любимейших арий в моем репертуаре.
Я был рад встрече со страной, чья музыка звучит в моем сердце.

Большим событием для любителей вокального искусства стал первый приезд в нашу страну выдающегося шведского певца Николая Гедды в марте 1980 года. Конечно, многие слушатели хорошо знали этого артиста по записям на пластинках и радиопередачам, знали о той высокой репутации, которой пользуется Гедда в музыкальном мире. Вот уже около тридцати лет (он дебютировал на оперной сцене в Стокгольме в 1952 году) продолжается активная артистическая деятельность Гедды, доставившая ему славу одного из крупнейших оперных и камерных певцов нашего времени. Николай Гедда — художник исключительно разносторонний. В его репертуаре широко представлены ведущие партии лирического тенора в классических операх итальянских, немецких, французских и русских композиторов, он записал на пластинки многие партии в опереттах Иоганна Штрауса, Кальмана, Легара, а его интересы концертного певца поистине всеобъемлющи и простираются от Баха и старинных итальянцев до Пуленка, Респиги и Турины. Николай Гедда — один из лучших современных зарубежных исполнителей русской музыки. Замечательно поет он романсы Глинки, Чайковского, Рахманинова, Римского-Кор-сакова, народные песни, старинные романсы. Знаменитый певец с детства воспитывался в музыкальной среде, в которой русская песня занимала главенствующее место — его отец, хормейстер, Михаил Устинов был в прошлом солистом хора донских казаков (в качестве артистического псевдонима певец взял девичью фамилию своей матери).

Программа пребывания Николая Гедды в столице включала, помимо выступлений в Большом театре в опере «Евгений Онегин» и на концертной эстраде Большого зала консерватории, также запись на Всесоюзной фирме «Мелодия» сольной пластинки, посвященной вокальной лирике русских композиторов-классиков: Глинки, Чайковского, Мусоргского, Римского-Корсакова, Рахманинова. Программу выбрал сам певец. «Во всем мире я пою романсы русских композиторов, — говорил Гедда,— и мне хотелось записать именно в Москве некоторые произведения русского репертуара, которые я особенно люблю». Для всех, кто присутствовал на записи, это был настоящий урок мастерства, высокого профессионализма, умения дорожить каждой минутой отведенного ему времени. Конечно, Гедда очень устал, только накануне он спел большую сольную программу, и восторженная публика «штурмовала» артистическую комнату.певца более часа. На пять часов вечера следующего дня была назначена запись, а поздно вечером он должен был уехать в Ленинград. Вряд ли кто из больших певцов вообще согласился бы при таких обстоятельствах записываться, в лучшем случае он сделал бы запись, как говорится на один раз, без повторных вариантов. Зная высокий уровень исполнительского искусства Гедды можно не сомневаться, что и запись «на один раз» доставила бы многочисленным слушателям будущей пластинки огромное удовольствие.
Но как только в студии появился певец — собранный, энергичный и в то же время удивительно располагающий к себе своей искренностью и простотой — стало ясно, что Гедда пришел работать — тщательно, кропотливо, с полной эмоциональной отдачей. Час он посвятил репетиции с пианисткой Лией Могилевской: вполголоса артист напевал отдельные романсы и некоторые «ключевые» фразы, отрабатывая динамику и тембровую нюансировку. В шесть часов вечера началась запись, продолжавшаяся три с половиной часа, фактически без перерыва. Лишь, дважды певец заходил в аппаратную, сначала просто для того, чтобы послушать, как звучит голос, а потом —чтобы, так сказать, «проверить на публике» свою трактовку песни Мусоргского «Козел» — эту жанровую, юмористическую сценку артист исполнил удивительно сочно, колоритно. «Поймите меня правильно, ведь мне никогда еще не приходилось петь эту программу перед русской публикой. Как вы находите, — спрашивал певец, обращаясь к собравшимся в аппаратной,— это соответствует русским традициям, стилистически правильно?»
«Конечно, Николай Михайлович. Вы поете очень верно по духу и с полным ощущением характера, настроения», — в один голос сказали певцу звукорежиссер и редактор записи; и это отнюдь не выглядело дежурным комплиментом. Каждый романс был действительно одухотворен, глубоко прочувствован певцом.

В студии Гедда был чрезвычайно внимателен ко всем замечаниям, просьбам и советам редактора Ирины Орловой. Охотно переписывал по два, иногда даже три раза тот или иной романс, делал «дописки», шлифуя каждую фразу. В романсе Рахманинова «Островок» Гедду не удовлетворило исполнение одного неудобного интонационного хода — он сделал три варианта, и все же до конца не были довольны ни артист, ни режиссер. А время шло. «Николай Михайлович, — нажав кнопку переговорника, обратилась к Гедде Ирина Орлова,— я думаю, что мы можем пойти дальше. В конце концов, ничего страшного нет, это мелочь.»
«Ну что вы, — горячо возразил Гедда, — так оставлять нельзя. Об этом не может быть и речи. Сейчас все сделаем по-настоящему». И действительно, следующий «дубль» получился безукоризненным.
Этот маленький эпизод, мне кажется, может служить живой иллюстрацией к той мысли, что каждый большой артист, прежде всего, труженик — честный, бескомпромиссный, предельно требовательный к себе. Пример Николая Гедды лишний раз убедил нас в этом.

В. Тимохин

Все статьи в сборнике